Да и сам Лев отнюдь не горел желанием встречаться с Иваном, которого считал родственной душой Раисы. Ему придется смотреть, как они обрадуются друг другу, придется терпеть присутствие мужчины, за которого Раиса наверняка вышла бы замуж, если бы могла выбирать. Эта мысль до сих пор причиняла ему боль, причем намного большую, чем потеря своего прежнего статуса и утрата веры в государство. Он безгранично верил в любовь. Пожалуй, именно эта вера помогала ему мириться со своей работой. Наверное, он подсознательно нуждался в том, чтобы верить в любовь, и это помогло ему сохранить в себе человеческие черты. Именно эта вера помогала ему подыскивать приемлемое объяснение той холодности, с которой Раиса обращалась с ним. Он отказывался даже допустить возможность того, что она его ненавидит. Вместо этого он закрывал глаза на происходящее, поздравляя себя с тем, что у него есть все. Своим родителям он говорил, что у него есть такая жена, о которой он всегда мечтал. Здесь он оказался прав — она была всего лишь его несбыточной мечтой, да еще и согласилась подыграть ему, тогда как на самом деле ее всегда заботила лишь собственная безопасность, а свои подлинные чувства она поверяла одному только Ивану.

Эта мечта разбилась вдребезги несколько месяцев назад. Но почему сердечная рана никак не хотела заживать? Почему он не мог жить дальше, отказавшись от нее, как отказался от своей преданности МГБ? Он смог заместить свою верность госбезопасности другой страстью, посвятив себя этому расследованию. Но ему некого больше любить, кроме нее, да и никогда не было. Правда заключалась в том, что в душе у него до сих пор теплилась сумасшедшая надежда, что, быть может, когда-нибудь Раиса полюбит его по-настоящему. Хотя Лев теперь опасался доверять своим чувствам, которые уже подвели его так жестоко, он чувствовал, что они с Раисой стали близки друг другу так, как никогда не были раньше. Неужели это — лишь следствие того, что они стали работать вместе? Да, они перестали целоваться и заниматься сексом. С тех пор как Раиса призналась в своем отношении к нему, это казалось неправильным и недостойным. Лев вынужден был признаться самому себе в том, что весь их прежний сексуальный опыт ничего не значил для нее — или, хуже того, был ей неприятен. Но помимо того, что сложившиеся обстоятельства стали единственным, на чем держался их брак, — «У тебя есть я. У меня есть ты», — Лев предпочитал думать, что именно они и разделяют их. Раньше Лев олицетворял собой государство, которое Раиса презирала. Но теперь он олицетворял лишь самого себя, лишенный власти и изгнанный из системы, которую она ненавидела всей душой.

Их очередь подошла почти к самым дверям магазина, когда на другом конце улицы они увидели Ивана. Они не стали окликать его и привлекать к себе внимание, они не вышли из очереди, а просто смотрели, как он вошел в подъезд. Раиса уже собралась пойти за ним, когда Лев коснулся ее руки. В конце концов, они имели дело с диссидентом: он вполне мог находиться под наблюдением. Льву пришло в голову, что пустотелая монета могла принадлежать Ивану, если тот был шпионом. Как она попала в белье Раисы? Или она раздевалась в квартире Ивана и прихватила монету по ошибке? Лев постарался отогнать эту мысль, понимая, что ревность может сыграть с ним злую шутку.

Лев окинул улицу внимательным взглядом. Он не заметил агентов, которые занимали бы наблюдательные посты вокруг дома.