Раису взяли безо всяких хлопот. Ресторан был окружен со всех сторон: агенты просто вошли внутрь и арестовали ее. Когда ее выводили, Базаров со вполне ожидаемой злобой крикнул ей в спину, что за свои преступления она заслуживает самой суровой кары. С руками, связанными за спиной, ее везли в грузовике, и она не имела ни малейшего представления о том, что случилось со Львом, пока не услышала, как один офицер сказал другому, что они взяли и его. По удовлетворению в его голосе она догадалась, что муж, по крайней мере, пытался сбежать.

Она старалась сохранить высокомерие, глядя прямо перед собой, пока руки врача ползали по ее телу, словно его здесь не было. Но она все-таки не могла удержаться, чтобы время от времени не бросать на него взгляд украдкой. Охранник за ее спиной вдруг рассмеялся, совершенно по-детски. Она пыталась представить себе, что тело ее находится вне пределов досягаемости врача и, что бы он ни делал, он не сможет коснуться ее и пальцем. Но у нее ничего не получилось. Его пальцы ползли по внутренней стороне ее бедра с намеренной и ужасающей медлительностью. Раиса почувствовала, как на глаза у нее наворачиваются слезы. Она заморгала, изо всех сил стараясь подавить их. Зарубин вплотную приблизил к ней свое лицо. Он поцеловал ее в щеку, прихватив кожу губами, словно собирался укусить.

Распахнулась дверь, и в комнату вошел Василий. Врач отпрянул, выпрямился и отступил на шаг. На лице Василия отразилось недовольство.

— Она не ранена. Вам незачем находиться здесь.

— Я всего лишь хотел в этом убедиться.

— Можете быть свободны.

Зарубин взял свой чемоданчик и вышел. Василий закрыл решетку. Он присел на корточки рядом с Раисой, заметив слезы у нее на глазах.

— Ты сильная женщина. И, наверное, думаешь, что выдержишь. Я понимаю твое желание сохранить верность мужу.

— Правда?

— Нет, неправда. Не понимаю. Я хочу сказать, что тебе же будет лучше, если ты прямо сейчас расскажешь мне все. Ты считаешь меня чудовищем. Но знаешь ли ты, у кого я научился быть таким? У твоего мужа, и он повторял эти самые слова подозреваемым перед тем, как их начинали пытать, — иногда в этой самой комнате. Он, кстати, искренне верил в свою правоту, если хочешь знать.

Раиса смотрела на привлекательные черты этого мужчины и силилась понять, как и на вокзале несколько месяцев назад, почему он выглядит уродом. Глаза его оставались тусклыми, но не безжизненными или глупыми, а очень-очень холодными.

— Я расскажу вам все.

— Но будет ли этого достаточно?

Льву следовало поберечь силы до того момента, когда у него появится возможность действовать. Но этот момент все никак не наступал. Он видел слишком многих заключенных, которые напрасно расходовали энергию, стуча кулаками в двери, крича и безостановочно расхаживая по крошечным камерам. В то время он удивлялся тому, что они не могут понять тщеты своих усилий. И только теперь, оказавшись в аналогичном положении, он на собственной шкуре испытал, что они чувствовали. Тело его как будто страдало от аллергии на замкнутое и ограниченное пространство. Это не имело ничего общего с логикой или здравым смыслом. Он просто не мог сидеть на месте и ничего не делать. Вместо этого он отчаянно старался освободиться от пут, пока запястья у него не начали кровоточить. Какая-то часть его искренне верила в то, что он способен разорвать цепи, хотя он собственными глазами видел сотни мужчин и женщин, прикованных ими, и они ни разу не порвались. Согреваемый мыслями о грандиозном побеге, он старательно игнорировал тот факт, что подобная надежда была так же опасна, как и любые пытки, которые могли применить к нему.

В камеру вошел Василий и знаком показал охраннику, чтобы тот поставил стул напротив Льва. Охранник повиновался, разместив его вне пределов досягаемости узника. Их колени почти соприкасались. Василий уставился на Льва, глядя, как тот бьется в путах, силясь разорвать их.