Не в силах смотреть на плачущего друга, Анатолий положил руку ему на плечо.

— Ты ни в чем не виноват. Мы все стараемся выжить, как можем.

Михаил перестал плакать. Он поднял голову, вытирая слезы. Друзья поняли, что видят друг друга в последний раз, и крепко обнялись.

Михаил первым разжал объятия.

— Ты лучше меня.

Он встал и вышел из сарая, не забыв прикрыть за собой дверь, и даже нагреб под нее снега, чтобы она вновь не открылась. Повернувшись спиной к ветру, он, с трудом переставляя ноги, потащился к дому. Если бы он убил Анатолия и сообщил о нем в компетентные органы, то гарантировал бы своей семье безопасность. А теперь придется положиться на судьбу. Ему остается только молиться. Он никогда не считал себя трусом и во время войны ежедневно рисковал жизнью. Кое-кто из товарищей даже называл его храбрецом. Но теперь он боялся за свою семью. Он вполне мог представить и более страшные вещи, чем собственная смерть.

Войдя в дом, он снял валенки, полушубок и направился в спальню. Открыв дверь, он с изумлением и испугом увидел женскую фигуру у окна. Его жена не спала, она смотрела на сарай. Услышав его шаги, она повернулась. Глядя на ее хрупкую фигуру, трудно было поверить, что она способна таскать тяжести, ухаживать за домашней скотиной и даже косить, работая по двадцать четыре часа в сутки, чтобы ее семья не умерла с голоду. И ее совершенно не интересовало, что когда-то Анатолий спас ее мужу жизнь. Ее не волновала история их дружбы и взаимоотношений. Верность и чувство долга оставались для нее абстрактными понятиями. Анатолий превратился в угрозу для их безопасности и благополучия. Вот в этом и заключалась суровая реальность. Она хотела, чтобы он ушел как можно скорее и как можно дальше от ее семьи, и сейчас люто ненавидела его — верного друга, которого некогда нежно любила как дорогого гостя, — и желала ему смерти.

Михаил поцеловал жену. Ее щека была холодной. Он взял ее за руку. Она взглянула ему в лицо, отметив про себя, что он плакал.

— Что ты делал на дворе?

Михаил вполне понимал и разделял ее тревогу. Она надеялась, что он сделал то, что должно. Она надеялась, что он вспомнил о своей семье и убил этого человека. Это был бы правильный поступок.

— Он оставил дверь сарая открытой. Кто-нибудь мог заметить это. Я закрыл ее.

Михаил почувствовал, как пальцы жены безжизненно разжались, и ощутил ее разочарование. Она сочла его слабаком. И она была права. У него не хватило духу ни убить своего друга, ни помочь ему. Он попытался найти какие-то слова утешения.

— Не волнуйся. Никто не знает, что он здесь.

Москва

Стол был разбит, кровать перевернута, матрас разрезан на кусочки, подушки вспороты, а доски пола сорваны. Тем не менее обыск, которому подверглась квартира Анатолия Бродского, не дал никаких результатов, которые могли бы подсказать, куда он подевался. Лев присел на корточки перед камином и принялся исследовать его содержимое. Пепел еще сохранял форму писем, которые сложили стопкой и подожгли. Он поворошил его стволом пистолета, надеясь отыскать какой-нибудь уцелевший кусочек. Но пепел лишь рассыпался ровной горкой — все бумаги сгорели дотла. Предатель сбежал. И виноват в этом был он, Лев. В своем отношении к этому человеку, которого он совершенно не знал, он истолковал сомнения в его пользу. Решив, что тот невиновен, он допустил ошибку, которую мог сделать только зеленый новичок.

Пусть лучше пострадают десять невиновных, чем один шпион избежит наказания.

Он позволил себе пренебречь основополагающим принципом их работы: презумпцией вины.

Приняв на себя всю тяжесть ответственности, Лев не мог не думать о том, что если бы он не потерял целый день, занимаясь несчастным случаем, повлекшим за собой смерть ребенка, то не упустил бы Бродского.