— Новый. Но Майкл... почему?

Он подошел к Карен, поднял ее на руки и понес в спальню.

— О, Майкл, я такая тяжелая.

— Нет, ты легкая, как пушинка, потому что из тебя вышел весь дух от испуга. Скажи честно, что тебя больше всего испугало? А?

— Что я никогда больше тебя не увижу.

— Я так и подумал.

Он положил ее на кровать и стал раздевать.

— Раз, два, — сказал Майкл и сбросил на пол ее туфли. Ловкие пальцы быстро расправились с пуговицами на розовой блузке. — Как хорошо, что пуговиц всего три, — промурлыкал он.

Коротенькая юбочка без особых усилий тоже была снята, и вот Майкл уже жадно рассматривает почти обнаженное тело Карен. На ней осталась только узкая полоска трусиков.

— Дорогая Карен, моя волшебная Карен, как ты прекрасна! У тебя тело богини. Поверь мне...

Она закрыла глаза.

Майкл опустился рядом, и его нежные пальцы закружились по ее груди. Соски отозвались немедленно, она застонала, когда он прикоснулся губами к ее шее. Потом губы Майкла побежали вниз по телу Карен, торя дорожку, она знала куда... И ждала, ждала, когда это случится... Майкл был невероятно умелым мужчиной.

Карен больше не могла терпеть. Она резко повернулась и, навалившись на Майкла, впилась губами в его губы.

— Тихо, тихо, не так быстро. Дай же мне освободиться от ненужного хлама.

Тенниска и брюки полетели на пол, и его тяжелое сильное тело накрыло Карен. Он не позволял ей главенствовать в постели. А она и не собирается отнимать у него это право...

Какой он замечательный любовник — была последняя здравая мысль Карен Митчел...

Потом они положили подушки повыше и ели виноград, отрывая по ягодке от одной огромной кисти, которую Майкл подвесил на крюк, спускающийся с потолка. Обычно он вешал на него лампу, когда рисовал. Виноградный сок тек по губам, по подбородкам, и они по очереди слизывали его друг с друга.

Наконец, пресытившись виноградом и ласками, Карен решила удовлетворить свое любопытство.

— Майкл, а что это за новый дом? Достаточно ли удобно в нем будет заниматься любовью?

Он захохотал.

— Мне нравится твой вопрос, и я спешу тебя уверить, что да, удобно, поскольку проект я намерен позаимствовать у индейцев. Непонятно? Ты ведь знаешь, сколь многодетны их семьи, так что не может быть сомнений: их дома удобны для любви.

— Ты собираешься построить индейский дом? А этот роскошный викторианский продать? Но Майкл...

— Ну, хорошо, хорошо, дорогая Карен, сейчас расскажу. У меня есть проект. Я тебе уже говорил, что в Скотт-Вэлли у меня есть земля. Именно там, на этой земле, я собираюсь построить саманный дом. Вроде тех, в которых жили индейцы. Две самых больших спальни, правда, мне бы хотелось назвать их более торжественно и старомодно — опочивальни — будут располагаться почти под землей. А по форме наш новый дом будет круглый, как башня. Ты никогда не была в Нью-Мексико? Нет? О, если бы ты там была, я уверен, сумела бы оценить эту невероятную архитектуру, ведь у тебя прекрасный вкус. Но мы еще поедем с тобой в Нью-Мексико, и не только туда...

Карен помолчала, а потом, пристально глядя на него, словно что-то обдумывая, спросила:

— А нельзя ли пока не продавать этот дом? Ну, хотя бы до окончания строительства нового?

— Но на новый дом, а он будет отделан не так, как дома индейцев, конечно, потребуется много денег. И мой проект «Либерти Пейнтинг» тоже дорого стоит...

— Майкл, я хотела тебе сказать... то есть я хочу сказать... я согласна выйти за тебя замуж. А это значит, мы можем оставить этот дом для себя. Кстати, много покупателей уже обращалось к тебе?

— Пока никого, — ответил Майкл, немного удивленный тревожными нотками, послышавшимися ему в вопросе Карен.