Генри вздохнул и почувствовал, как сухо стало во рту.

Это хорошо, что она приезжает в Англию.

Так-так, размышляла Карен, прогуливаясь по большой гостиной отеля. Все идет прекрасно. В Париже сборы отличные, аренда почти ничего не стоила. Пришлось потратиться только на фуршет. Пресса великолепная. Успех! А разве она сомневалась?

Если честно, то да. Поначалу. Непрактичность Майкла и его странная экзальтированность перед открытием выставки доставили ей немало напряженных минут. Но она сказала себе: ты взялась за дело, Карен, и потому ничего не должна требовать от Майкла. Он сделал свою часть работы — творческую. А ты дай ей жизнь. Только такой союз может быть плодотворным. Но трезвый голос разума ничего не мог сделать с сердцем Карен. А оно сжималось, ее любящее сердце. Сжималось, когда она смотрела на лицо Майкла и видела, как явственно проступает шрам у него на подбородке. Это бывало, когда он испытывал невероятное напряжение. Майкл походил на больного, ожидающего заключения докторов, — излечима его болезнь или ему остались считанные дни в этом мире. В подобном состоянии человек неизбежно отрешается от всех, он становится одинок, как и в момент рождения...

В такие дни даже любовью он занимался, будто в последний раз. Но, признавалась Карен, это ей очень нравилось. Накал страсти был невероятным. Такого удовольствия, таких высот наслаждения она не испытывала никогда прежде. Ни с ним, ни с кем до него.

Конечно, это не может длиться вечно, понимала она, и с годами постель перестает ходить ходуном ночи напролет. Когда по утрам Карен видела в зеркале свое лицо, оно казалось ей порочным: под глазами темнели круги.

Но это как раз то, чего она всегда хотела. Внезапно Карен ошарашила мысль: а если бы она не нашла такого мужчину, как Майкл?

Она не успела додумать, как бы поступила, — зазвонил телефон.

— Карен Митчел. — Голос ее был ровным и спокойным, но мысли все еще оставались в плену у Майкла.

— Привет, Карен. Это Джинн.

— Джинн! Где ты, черт побери? Почему не летишь в Лондон?

— Видишь ли, мне хотелось закончить работу под надзором Лиз Хемлин. Я должна...

— Ты должна быть в Лондоне, и сама знаешь почему!

— Да, я выполняю все, что требует наш с тобой контракт. Письма уже разосланы. Я получила ответы, именно такие, какие нам нужны... Подготовительные работы в Лондоне идут полным ходом, Карен. Не так уж важно, что меня там пока нет.

— Да я не про это. — Карен убрала с лица прядь волос и заложила за ухо. — Я пекусь о тебе, Джинн, лично.

— Это ты о чем?

— О чем, о чем! О нашем возлюбленном Генри Мизерби.

Карен услышала смех в трубке.

— Карен, это были детские шалости...

— Не хочешь ли ты сказать, что уже нашла себе кого-то? И что ты развлекаешься с ним, а я ничего не знаю? Мы так не договаривались.

— Дорогая подруга, а разве мы о чем-то в этом плане договаривались? Мы подписали контракт на...

— Слушай, малышка Джинн! Давай подпишем новый контракт! Ты подпишешь со мной контракт по реализации проекта «Генри Мизерби». Так какую цель мы поставим? Какой момент будем считать завершающим? Взрослый поцелуй? Страстная сцена в постели? Свадебные колокола? Но учти — расценки на все разные.

Джинни откровенно хохотала в трубку.

— Никогда бы не подумала, что ты такая практичная. Американка до мозга костей. Но эти игры не по мне, Карен...

— Ну конечно, зачем он тебе в натуральном виде. У тебя есть кассета с его лицом... Но, милочка моя, ты здорово ошибаешься, и мне тебя искренне жаль. Поверь, у мужчины есть еще кое-что, кроме лица...

— Да неужели? Вот не знала! — засмеялась Джинни.