— Помнишь, папочка, у тебя тоже были перевязаны руки и ты не мог писать? А мамин друг — писатель, для него это самое главное. Мамочка, пойдем к нему завтра? У меня красивый почерк, твой друг сможет мне диктовать. И потом, ему просто в больнице одиноко, тебе же было одиноко, правда, папочка?

К «маминому другу писателю» Мелани испытывала симпатию — в отличие от него. Естественно, Мелани вовсе не подозревала об этом, напротив, всегда передавала привет, когда «мамочка» отправлялась с «другом» на общественное мероприятие, а потом приносила ей презенты от него — сласти, фрукты, цветные карандаши, альбомы дорогой бумаги. Конечно, все это покупала я сама, чтобы скрасить свои периодические отлучки — я ведь получила гонорар за «Капли». Зря я так делала, пожалела я, Луи наверняка неприятно, что его дочь выказывает заботу о «мамином друге». Но Луи сочувственно покивал.

— Одиноко, конечно. Обязательно надо навестить. Я вас утром отвезу.

— Ему будет приятно поболтать с маленькой девочкой, — добавила Элис и подмигнула мне.

Вот уж месть так месть, подумала я. Не слишком ли жестоко? Я заявилась с Луи, теперь — продемонстрирую Мелани, дескать, завидуй, дорогой: у меня — все хорошо, это у тебя — все плохо! Ничего, переживет. И присутствие Мелани избавит меня от лишних расспросов. Нестор страшно любопытный, обязательно начнет приставать: кто, да почему, да что? А так все ясно: вот мой мужчина, вот моя дочка. Извините, мсье Мориньяк, у меня новая жизнь и семья — вам там нет места.

Элис посидела с нами совсем недолго и ушла, заверив Луи, что никому не сообщит пока о его возвращении. Мелани мечтательно произнесла, что хорошо бы нам втроем погулять по бульварам. Я знала, это ее давняя мечта — гулять по бульварам с папой и мамой, но я видела, что Луи слишком устал, и поэтому предложила ей показать папе новые рисунки и одежду для кукол.

— Папа ведь еще не знает, что ты теперь кутюрье, — сказала я. — А завтра мы обязательно погуляем.

— Ого! Кутюрье! Да я вижу, у вас секреты от меня!

— Что ты, папочка, это сюрприз! Мама научила меня шить!

Они оживленно болтали в комнате Мелани, не закрывая дверь, иногда о чем-нибудь громко спрашивали меня. Я мыла посуду, убиралась в кухне, и мне было ужасно приятно слышать их голоса. Потом мы все вместе посмотрели детскую передачу, и можно было бы посмотреть еще и новости. Но впускать в наш маленький тихий мир бурные события мира внешнего — все эти дебаты политических лидеров, ситуацию на бирже, наводнения и землетрясения, военные действия и полицейскую хронику — вовсе не хотелось. Новости спорта? Прогноз погоды? Без этих знаний тоже можно обойтись вполне, мы ведь не собираемся штурмовать Эверест или начинать посевную, достаточно просто прихватить с собой зонт, выходя из дому.

Луи выключил телевизор и отправился укладывать спать Мелани. Я готовила постель для нас и опять через раскрытую дверь радостно слушала, как он читает ей историю в стихах. Про Тристана и Изольду, между прочим. И ловила себя на мысли о том, что вовсе не испытываю никакой неловкости от предстоящей ночи, что все именно так и должно быть: вот папа и мама, вот в соседней комнате их дочка. И «жаворонковый», подстроенный под ребенка жизненный ритм. И что это уже было со мной; и будет, и что я умру, если лишусь Мелани и Луи. А Нестора мне вовсе не жалко, рядом с ним я была лишь его тенью — декоративной «имиджевой» женой, — что бы там этот эгоист ни говорил о своей любви, он не давал мне той полноты жизни, которую я испытываю рядом с ними.