На первом курсе к ней пару раз проявляли романтический интерес – тогда на голове Вайолет еще красовался растрепанный конский хвост, а не щетина. Трой Барнс сделал ей массаж с разогревающей мазью, когда она впервые приняла экстази. Финч поцеловал ее в пещере Роузендейл и в течение нескольких недель после этого слал ей забавные сообщения вроде «Ты испортила мою душу. Я чувствую себя разбухшим и пристыженным». Но после того как Вайолет обрила голову, поползли слухи о том, что она лесбиянка, и эти двое отступили вместе с остальными представителями мужского пола. Финч хотел просто дружить. Трой звал ее бильярдным шаром – если вообще звал. Несмотря на все социальные проблемы, которые фанатизм принес Вайолет, она, похоже, не могла отказаться от поста, медитаций и чтения книг с цветами лотоса и кучевыми облаками на обложках. После того как сбежала Роуз, Вайолет тоже потребовалось что то, в чем можно раствориться. Религия казалась таким же удачным способом сбежать от всего, как любой другой; кроме того, она органично сочеталась с галлюциногенными веществами.

После бегства сестры Вайолет поняла, что больше не может молиться богу Джозефины – этому небесному тирану, на которого та ссылалась, чтобы оправдать свои действия, особенно то, как она обходилась с Роуз.

Вайолет всегда ощущала, что Джозефина отличалась от других матерей, но лишь в прошлом году она смогла определить для себя, что было не так в ее поведении. Когда сбежала Роуз, Джозефина достала их с Уиллом из недр семейного шкафа. Именно тогда Вайолет поняла, что Роуз была для матери всего лишь любимой куклой, которую можно наряжать, выставлять напоказ и которой можно манипулировать. Вайолет всегда была более устойчивой к односторонним играм такого рода: она носила, что хотела, пыталась выражать, что чувствовала, и в целом осознавала разницу между собой и удушающей, избалованной женщиной, которую называла мамой.

Хотя сейчас Вайолет уже могла сочувствовать сестре, именно в этом состояла одна из главных причин, почему они не ладили: Роуз могла с натянутой улыбкой терпеть унизительные комментарии Джозефины, Вайолет – нет. Даже когда Джозефины не было рядом, Роуз подвергала цензуре все, что она делала и говорила, Вайолет же ударилась в другую крайность. В ней развилась почти патологическая потребность указывать на все, что остальные Херсты хотели бы замести под коврик, и выставлять на всеобщее обозрение, как голову на пике.

К сожалению, быстро уяснила Вайолет, если оставаться собой, претензии Джозефины лишь возрастают. Джозефина ставила себе в заслугу все положительные черты своих детей, списывая их на превосходную генетику. Твои успехи в школе и социуме становились свидетельством ее продуманного воспитания. А если ты сворачивал в другую сторону, если становился фриком и разгильдяем, как Вайолет, если саботировал собственные достижения, и она не могла их использовать для поддержания своей самооценки, удушающая материнская забота превращалась в удушающую ненависть, и Джозефина переносила на тебя свои собственные дурные качества. Она говорила, что ты манипулируешь людьми (чем занималась сама). Она упрекала тебя в мстительности (которой в ней самой было больше, чем в ком бы то ни было). Игра продолжалась, потому что чем больше Джозефина играла в жертву, тем больше ее хотелось мучить. Чем больше она упрекала тебя в злобе, тем в большее бешенство тебя это приводило.

Хотя детали случившегося оставались смутными в памяти Вайолет, она знала, что ее вспышка на кухне была отчаянной попыткой сказать Уиллу и Дугласу правду о матери.