— Если вы согласны, — сказал он несколько жестко, — мы примемся за работу немедленно; я немного спешу. У вас есть текст?

— Я знаю монолог наизусть, — ответила Жозетта.

— Начнем.

Он положил свой экземпляр на круглый столик, а сам устроился в глубоком кресле; монолог — это было самое трудное; Жозетта ничего в нем не понимала и была напугана до смерти; Анри смущенно смотрел, как она усердствует изо всех сил с отчаянной надеждой понравиться ему; он определенно видел себя в роли богатого маньяка, который в борделе высокого класса присутствует на специальном показе.

— Попробуем третью сцену из второго акта, — предложил он, — я буду подавать вам реплики.

— Это трудно — играть, читая, — сказала Жозетта.

— Попробуем.

С любовной сценой Жозетта справилась немного лучше; у нее была хорошая дикция; ее лицо, голос были действительно волнующими: кто знает, чего удастся добиться от нее хорошему режиссеру?

— У вас ничего не получается, — весело сказал Анри, — но есть надежда.

— Вы думаете?

— Уверен в этом. Садитесь сюда, я расскажу вам немного о персонаже.

Она села рядом с ним. Как давно ему не случалось сидеть рядом с такой красивой девушкой! Не переставая говорить, он вдыхал аромат ее волос; ее духи пахли духами, как все духи, но у нее казались едва ли не естественным запахом, и это вызывало у Анри ужасное желание вдыхать тот, другой запах, влажный и нежный, который он угадывал у нее под платьем; взъерошить ее волосы, погрузить свой язык в ее алый рот: это было легко, даже чересчур легко. Он чувствовал, что Жозетта ожидает его согласия с поистине обескураживающей покорностью.

— Вы поняли? — спросил он.

— Да.

— Тогда начнем сначала.

Они снова прошли всю сцену; она пыталась вложить душу в каждую реплику, и было еще хуже, чем в первый раз.

— Вы слишком стараетесь, — сказал он. — Будьте попроще.

— Ах! Мне никогда не суметь! — огорченно сказала она.

— Будете работать и сумеете.

Жозетта глубоко вздохнула. Бедная девочка! Кроме всего прочего, мать станет упрекать ее за то, что она не сумела отдаться. Анри встал. Он слегка сожалел о своей щепетильности: как желанны были эти губы! Спать с поистине желанной женщиной: он помнил, какую это доставляло радость.

— Назначим еще одну встречу, — сказал он.

— Я заставляю вас терять время!

— Для меня это время не потеряно, — возразил Анри. И улыбнулся: — Если вы не боитесь потерять ваше, может быть, в следующий раз мы могли бы пойти куда-нибудь вместе после работы?

— Конечно могли бы.

— Вы любите танцевать?

— Конечно.

— Хорошо, я поведу вас танцевать.

В следующую субботу Анри встретился с Жозеттой у нее дома, на улице Габриэль, в гостиной с мебелью, обитой розовым и белым атласом. Увидев ее вновь, он испытал небольшое потрясение. Стоит отвести взгляд от настоящей красоты, как тут же искажаешь ее: кожа Жозетты была бледнее, а волосы темнее, чем ему помнилось, а в глазах отражались искорки, словно в глубине горного потока в Пиренеях. Рассеянно подавая ей реплики, Анри скользил глазами по юному телу, затянутому в черный бархат, и говорил себе, что такой внешности и такого голоса довольно, чтобы извинить многие погрешности. Впрочем, если ею хорошо руководить, неясно, почему у Жозетты таких погрешностей будет больше, чем у кого-нибудь другого. Временами она даже находила волнующие интонации. Он решил попытать счастья.

— Все получится, — с жаром сказал он. — Конечно придется много работать, но все получится.

— Мне так хотелось бы! — молвила она.

— А теперь пошли танцевать, — сказал Анри. — Я думаю, мы могли бы остановиться на Сен-Жермен-де-Пре: что вы на это скажете?

— Как хотите.