|
Было бы гораздо честнее с его стороны откровенно объявить себя антикоммунистом, вместо того чтобы убеждать в своей симпатии к СССР в тот момент, когда он разворачивает клеветническую кампанию: такая грубая уловка прекрасно показывает то неуважение, с каким он относится к своим ближним. Слова «предатель» и «продажный» не были написаны черным по белому, но читались между строк. И это написал Лашом. Лашом. Анри вспоминалось, как он с радостным видом натирал паркет Поль в ту пору, когда скрывался в ее квартире; он представлял его себе на Лионском вокзале, утопавшего в чересчур длинном пальто, смущенного от волнения в минуту расставания. И еще. Потрескивали рождественские свечи; сидя за столиком в Красном баре, Лашом заявлял: «Надо работать бок о бок», и потом, чуть позже, говорил со смущенным видом: «На тебя никогда не нападали». Анри пытался урезонивать себя: «Он не виноват. Виновата партия, которая нарочно выбрала именно его для этой неприятной работы». Но потом его захлестнула безудержная ярость. Ведь не кто иной как Лашом придумывал фразу одну за другой: нельзя ограничиться одним повиновением, всегда приходится все создавать самому. И у Лашома еще меньше извинений, чем у его сообщников, потому что он прекрасно знает, что лжет. Он знает, что я не фашист и никогда таковым не стану.
Анри поднялся. Отвечать на статью не стоит: ему нечего сказать, кроме того, что Лашом и так уже знал. Когда слова утрачивают смысл, остается сделать лишь одно — пустить в ход кулаки. Анри сел в машину. В этот час Лашом должен находиться в Красном баре. Анри двинулся к Красному бару. Он застал там Венсана, который пил с приятелями. Лашома не было. — Лашома здесь нет? — Нет. — Тогда, значит, он в «Анклюм», — сказал Анри. — Не знаю, — отвечал Венсан. Он встал и пошел за Анри к двери. — Ты на машине? Я еду в редакцию. — Я не туда, — сказал Анри. — Я еду в «Анклюм». Венсан вышел вслед за ним. — Да брось ты это. — Ты читал статью Лашома? — спросил Анри. — Читал. Он показал ее мне до того, как напечатал, и я с ним поссорился. Это жуткая мерзость. Но какой смысл устраивать скандал? — У меня не часто появляется желание драться, — ответил Анри. — Но на этот раз я чувствую такую потребность. Тем лучше, если будет скандал. — Ты не прав, — возразил Венсан. — Они воспользуются этим, чтобы начать все сначала, и пойдут еще дальше. — Еще дальше? Но они назвали меня фашистом, — сказал Анри. — Куда же дальше? И в любом случае мне на это плевать. — Он открыл дверцу машины. Венсан схватил его за руку. — Знаешь, если они решают расправиться с кем-то, то не останавливаются ни перед чем, — сказал Венсан. — В твоей жизни есть слабое место, они достанут тебя таким способом. Анри посмотрел на Венсана: — Слабое место? Ты имеешь в виду Жозетту и те сплетни, какие о ней рассказывают? — Да. Возможно, ты не подозреваешь, но все в курсе. — И все-таки они не осмелятся, — сказал Анри. — Не думай, что они постесняются. — Венсан заколебался. — Я так ругал Лашома, когда он показал мне свою статью, что он выкинул десять строчек. Но в следующий раз он молчать не станет. Анри безмолвствовал. Бедная Жозетта, такая ранимая! У него мороз пробежал по спине, когда он представил себе, как она читает те десять строчек, которые выкинул Лашом. Анри сел за руль: — Садись, ты выиграл, мы едем в редакцию. — Он включил сцепление и добавил: — Спасибо тебе! — Такого от Лашома я не ожидал, — сказал Венсан. — Лашом или другой, не важно, — возразил Анри. — Нападать на кого-то в его частной жизни, да еще таким образом, это все-таки слишком мерзко. |
