— Я была в Париже и отомстила за вас: дала Ламберу пощечину. На краткий миг воцарилось молчание.

— Где ты его встретила? Как это случилось? — спросил Анри.

— А вот так, — с гордостью начала рассказывать Надин. — Я поднялась в редакцию «Эспуар», они все там были: Самазелль, Воланж, Ламбер и куча новеньких с гнусными рожами — надо было видеть это! — Надин расхохоталась. — Ламбер был ошарашен, он что-то пробормотал, но я не дала ему говорить. «Я пришла вернуть тебе старый должок, — сказала я, — и рада, что ты предоставил мне для этого случай». А потом ударила его по лицу.

— А он что? — спросил Анри.

— О! Он свое получил, — сказала Надин, — хотя и стал пыжиться с важным видом. Я поспешила уйти.

— Он не сказал, что свое поручение я мог бы выполнить сам? На его месте я бы так и сказал, — заметил Анри. Он не хотел бранить Надин, но был очень недоволен.

— Я не стала слушать, что он скажет, — ответила Надин. Она обвела всех несколько вызывающим взглядом. — Так что? Вы меня не поздравите?

— Нет, — сказал Дюбрей. — Я не нахожу, что ты поступила очень умно.

— А я нахожу, что очень умно, — отвечала Надин. — По дороге оттуда я встретила Венсана, и он сказал, что я молодец, — добавила она мстительным тоном.

— Если тебе хочется огласки, ты своего добилась, — заметил Дюбрей. — Все газеты натешатся вдоволь.

— Мне плевать на газеты, — заявила Надин.

— Напротив, ты как раз доказала, что тебе вовсе не плевать! Они с неприязнью смотрели друг на друга.

— Если вам нравится, чтобы вас мешали с дерьмом, тем лучше для вас, — сердито сказала Надин. — Лично мне не нравится. — Она повернулась к Анри: — Это ты во всем виноват, — заявила вдруг она. — Зачем ты всем поведал о нашей жизни?

— Послушай, я не говорил о нас, — возразил Анри. — Ты прекрасно знаешь, что все персонажи вымышленные.

— Да полно! Найдется не меньше пятидесяти разных черт, которые характерны для папы и для тебя; и я прекрасно узнала три своих фразы, — сказала она.

— Они произносятся людьми, которые не имеют к тебе ни малейшего отношения, — ответил Анри и пожал плечами. — Разумеется, я вывел сегодняшних людей, которые находятся примерно в том же положении, что и мы: но таких тысячи, это вовсе не твой отец и не я; напротив, мои персонажи по большей части совсем не похожи на нас.

— Я не возражаю, иначе опять сказали бы, что я поднимаю шум, — едким тоном заметила Надин, — но думаешь это приятно? С вами спокойно беседуют накоротке, считая себя ровней, а вы все это время наблюдаете, мысленно делаете заметки, и на тебе: в один прекрасный день ты видишь черным по белому слова, которые были сказаны с тем, чтобы их забыли, жесты, которым не придавалось значения. Я называю это злоупотреблением доверием!

— Нельзя написать роман, не заимствуя кое-чего у окружающих, — сказал Анри.

— Возможно, но тогда с писателями не следует встречаться, — в ярости заявила Надин.

Анри улыбнулся:

— Тебе очень не повезло!

— Смейся надо мной теперь, — ответила она, став пунцовой.

— Я не смеюсь над тобой, — отвечал Анри. Он обнял Надин за плечи: — Не будем делать из этого драму.

— Вы сами делаете драму! — сказала Надин. — Ах! Ну и вид у вас, когда вы сидите тут все трое и осуждающе смотрите на меня!

— Ладно, никто тебя не осуждает, — примирительным тоном сказала Анна. Она вопросительно взглянула на Дюбрея: — Приятно все-таки думать, что Ламбер получил хорошую пощечину.

Дюбрей ничего не ответил. Анри попытался перевести разговор:

— Ты видела Венсана? Что с ним сталось?

— А что с ним должно статься? — надменно спросила она.