|
Но нет, все, что он обретет, сбросив свое оцепенение, это тревогу. «Эспуар» — местная газетенка, так ли это? Если я пытаюсь воздействовать на общественное мнение, значит, я идеалист? Вместо того чтобы фантазировать перед этим листком, не лучше ли серьезно заняться изучением Маркса? Да, это срочно: ему необходимо выработать для себя программу и начать отчаянно вкалывать. Ему давно уже следовало так поступить. Извиняет лишь то, что события заставали его врасплох, и он делал самое неотложное. Однако не обошлось тут и без легкомыслия: с момента Освобождения он жил в каком-то упоении, ничем не оправданном. Анри встал. Этим утром он был не способен сосредоточиться ни на какой работе, разговор с Дюбреем слишком взволновал его. К тому же накануне он оставил неразобранной почту, и нужно поговорить с Сезенаком, и еще ему не терпелось узнать, достанет ли Престон для него бумагу, а кроме того, он до сих пор не отнес на набережную Орсэ письмо старого даш Виернаша. «Ладно! Отнесу прямо сейчас», — решил он.
— Могу я увидеть господина Турнеля? Меня зовут Анри Перрон. Мне поручено передать ему послание. — Напишите, пожалуйста, вашу фамилию и цель визита, — ответила секретарша, протягивая Анри отпечатанный бланк. Он достал авторучку: цель? Уважение несбыточной мечты; Анри знал, насколько бесполезен его демарш; конфиденциально — написал он. — Вот, пожалуйста. Секретарша со снисходительным видом взяла карточку и направилась к двери; ее улыбка, достоинство ее движений яснее ясного показывали, что глава кабинета слишком важный господин, чтобы его беспокоили без предупреждения. Анри с жалостью взглянул на толстый белый конверт, который держал в руке; это конец комедии, но теперь уже нельзя было уйти от действительности: бедный даш Виернаш натолкнется на жестокий ответ или на молчание. Вновь появилась секретарша: — Господин Турнель с удовольствием назначит вам встречу на ближайшее время; вы можете оставить мне ваше послание, я сейчас же передам его. — Большое спасибо, — сказал Анри и протянул ей конверт: никогда он не казался ему таким нелепым, как в руках этой уверенной молодой женщины. Ладно, в конце концов он сделал то, что его просили сделать, остальное его уже не касалось. Он решил зайти в Красный бар; то было время аперитива, Лашом наверняка там, и ему хотелось поблагодарить его за статью. Открыв дверь, Анри увидел Надин, сидевшую между Лашомом и Венсаном. — Тебя не часто встретишь, — сердито сказала она. — Я работаю. Он сел рядом с ней и заказал джин. — Мы говорили о тебе, — весело заметил Лашом, — о твоем интервью в «Ландемен»; хорошо, что ты об этом сказал: я имею в виду союзническую политику в Испании. — А почему вы сами об этом не говорите? — спросил Венсан. — Мы не можем, по крайней мере сейчас, но хорошо, что кто-то это сделал. — Забавно! — молвил Венсан. — Ты не хочешь ничего понимать, — сказал Лашом. — Я все прекрасно понимаю. — Нет, не понимаешь. Рассеянно слушая, Анри выпил свой джин. Лашом не упускал возможности объяснить настоящее, прошлое и будущее, исправленные и дополненные партией; но сердиться на него было нельзя: в двадцать лет он сразу открыл для себя в маки приключение, товарищество, коммунизм, это извиняло его фанатизм. «Он мне нравится, потому что я оказал ему услугу», — с усмешкой подумал Анри. В течение трех месяцев он прятал его в квартире Поль, достал ему фальшивые документы и на прощание сделал подарок: отдал свое единственное пальто. — Послушай, — резко прервал их Анри, — я благодарю тебя за твою статью — очень симпатичная, правда. — Я написал то, что думал, — заметил Лашом. — Впрочем, со мной все согласны: книга замечательная. |
