Наконец холод становится невыносимым, и я спасаюсь бегством на улицу, где светит солнышко. Ищу книжную лавочку, где можно купить путеводитель и, таким образом, стать серьезным туристом. Нахожу превосходную лавочку, беру что мне нужно, шарю глазами по полкам, и тут мой взгляд привлекают две фигуры: мужчина в большой шубе, под которой явно костюм из плотного твида ручной работы, громко разговаривает с женщиной в изящной дорогой одежде, но видом более всего напоминающей мне сказочную великаншу‑людоедку.

У нее был огромный череп и какие‑то непропорционально разросшиеся кости – над гигантскими челюстями выглядывали из пещер‑глазниц глаза. Она не делала никаких капитулянтских уступок своему уродству, и ее стального цвета волосы были модно причесаны, а на лице лежал плотный слой косметики. Говорили они по‑немецки, но в мужчине было что‑то решительно ненемецкое и нешвейцарское, и чем больше я смотрел на него (поверх книги), тем более знакомой казалась мне его спина. Затем он сделал шаг‑другой, хромая, как хромал только один человек в мире. Это был Данстан Рамзи. Старая Уховертка, чтоб мне провалиться на этом месте! Но как он оказался в Санкт‑Галлене и кто эта его страхолюдная спутница? Несомненно, какая‑то важная птица, потому что администраторша магазина была вся внимание… Так, что же мне теперь, расшаркаться – или потихоньку ускользнуть и тихо‑мирно провести праздничные дни? Как это часто бывает в таких ситуациях, решение принял не я. Уховертка заметил меня.

– Дейви! Вот здорово!

– Доброе утро, сэр. Какой приятный сюрприз!

– Вот уж кого не ждал увидеть. Я не видел тебя со дня похорон бедняги Боя. Как ты здесь оказался?

– Просто на Рождество приехал.

– И давно ты здесь?

– Со вчерашнего дня.

– Как дела дома? Карол в порядке? С Денизой, не сомневаюсь, полный порядок. Как там Нетти? По‑прежнему тебя донимает?

– Все в порядке, насколько я знаю.

– Лизл, это мой друг с самого детства. Я хотел сказать – с его детства. Дэвид Стонтон. Дэвид, это фрейлейн доктор Лизелотта Негели. Я здесь у нее в гостях.

Людоедка улыбнулась мне чрезвычайно обаятельной (принимая во внимание, что  ей нужно было преодолеть) улыбкой. Когда она заговорила, оказалось, что у нее низкий и несомненно красивый голос. Мне послышалось в нем что‑то знакомое, но это невозможно. Удивительно, какая у этого страшилища утонченная женственность. Слово за слово, и они пригласили меня на ленч.

В результате мой отдых в Санкт‑Галлене принял совсем другой оборот. Я полагал, что буду один, но, как и многие ищущие уединения люди, я вовсе не так наслаждался им, как это представлял, и когда Лизл (почти сразу же она сказала, чтобы я звал ее Лизл) пригласила меня на Рождество в ее загородный дом, я ответил согласием, даже не успев сообразить, что делаю.