Мое разумное начало пребывало в смятении. Что может выйти из такой любви? Жениться я не хотел, интрижки тоже не хотел. Но я хотел сказать Иоганне фон Галлер, что люблю ее. Не сказать этого было нельзя. «Ни любовь, ни чих не замолчишь», как говорила Нетти, когда мне было семнадцать.

К следующему сеансу я оделся с особым тщанием и, прежде чем начать, предупредил Иоганну, что должен сообщить ей что‑то важное. И сообщил. Мои слова поразили ее в гораздо меньшей степени, чем я этого ожидал, но, с другой стороны, она ведь не юная девушка.

– И что теперь делать? – спросил я.

– Полагаю, продолжать, как раньше, – сказала она. Но при этом очень мило улыбнулась. – Не думайте только, что я неблагодарная или что мне безразлично. Напротив, это мне льстит. Но вы должны верить, что я откровенна с вами, а потому сразу скажу, что я не удивлена… Нет‑нет, своих чувств вы никак не проявили, до сегодняшнего дня я ничего не замечала. Буду совершенно искренней: понимаете, это часть курса анализа. Очень приятная часть. Но не выходящая за профессиональные рамки.

– Вы хотите сказать, что я и на обед вас не могу пригласить?

– Пригласить, конечно, можете, но я должна буду отказаться.

– Вы хотите сказать, что это плановый этап лечения – влюбиться в вас?

– Такое время от времени случается, если аналитик – женщина. Но будь на моем месте какой‑нибудь седовласый старец, вроде нашего великого доктора Юнга, вы бы вряд ли влюбились, правда? Произошло бы нечто абсолютно иное. Вы бы почувствовали себя… ну, как истовый неофит перед мудрым наставником. Так или иначе, наступает период, когда пациент ощущает особое единение с доктором. Это ваше чувство (которое, поверьте, я понимаю и уважаю) возникло в значительной степени потому, что мы много говорили о Джуди Вольф.

– Вы ничуть не похожи на Джуди Вольф.

– Конечно нет, но только с одной стороны. Но с другой стороны… давайте посмотрим. У вас были какие‑нибудь сны со дня нашей последней встречи?

– Сегодня мне снились вы.

– Расскажите.

– Это был цветной сон. Я оказался в каком‑то подземном переходе, но слабый свет туда все же попадал, потому что на стенах я видел росписи в позднеримском стиле. Вся атмосфера сна была римская, но Рима периода упадка. Не знаю, как я это понял, но ощущение было четкое. А одежда на мне – современная. Я уже собирался двинуться вперед, но тут мое внимание привлекла первая роспись с левой стороны. Большие такие росписи, почти в человеческий рост, а краски теплые, но неживые, как на римских фресках. Так вот, первая роспись – другие были мне не видны – изображала вас в сивиллином одеянии: белая мантия, синяя накидка. Вы улыбались. На цепи вы держали льва, который в упор смотрел на меня. У льва было мужское лицо. Мое лицо.

– Еще какие‑нибудь детали?

– Хвост льва заканчивался каким‑то зубцом, колючкой.

– Да это же мантикора!

– Кто?

– Мантикора – сказочный зверь с телом льва, человеческим лицом и жалом на хвосте.

– Никогда о таком не слышал.

– Да, это довольно редкое существо, даже в мифах.

– Как мне могло присниться то, о чем я никогда не слышал?

– Это весьма сложный вопрос, и скорее из второй части нашего курса. Хороший знак, что в ваших снах начал проявляться материал такого рода.