Мелодично зазвонил телефон. Лейтенант сделал предупреждающий жест, остановив движение Хутаевой.

- Я возьму, не стоит беспокоиться, - Шиповатов поднял серо-стальную трубку радиотелефона, лежащую на столике. - Тем более, что это меня.

В трубке заторопился голос Тищенко. Прижав как можно плотнее телефон к уху, лейтенант коротко ответил, однако по его лицу было видно, что на другом конце линии его не слышат. Он встряхнул трубку, подул.

- Ой, да нажмите же кнопку! Не эту - вон ту, слева, - голос Хутаевой звучал снисходительно, словно она говорила с дикарем, дорвавшимся до дорогой игрушки.

Однако успевшие прозвучать из аппарата несколько слов лишили ее равновесия, заставили сжаться в тревожном ожидании. Тищенко не унимался:

- Лаз в подвал, по-видимому, под будкой овчарки. Ты с ней осторожно. Собака - сущий зверь. В случае чего - стреляй к чертям. Если что, я подъеду помочь.

- Не стоит, сам управлюсь.

- Все. Я у себя. Звони.

Это уже было лишнее. Сбоку телефона, на крохотном дисплее вспыхнули цифры номера телефона капитана, подтверждая, что так оно и есть. Но до них никому не было дела. Взгляды лейтенанта и Хутаевой встретились: любопытный и даже отчасти сочувственный с испуганным, панически мечущимся.

- Так как, уберем собачку? - осведомился Шиповатов.

Неохотно, упираясь и глухо порыкивая, палевый красавец дал себя увести из своего логова. Смотрел на хозяйку, словно спрашивал, как это вдруг случилось, что чужие хозяйничают в доме, подрагивал от едва сдерживаемого желания броситься и рвать в клочья. Глядя на это, понятые зябко поеживались.

Хозяйка захлестнула цепь за прочный кованый крюк, с которым даже ярости пса было не совладать, а затем, внезапно успокоившись и уже улыбаясь, направилась к Шиповатову.

- Я прошу прощения, мне кажется, вы здесь старший?

- По-моему, я представился. Лейтенант Шиповатов.

- Хорошо, пусть будет лейтенант. Но есть же у вас имя, отчество... Как вас зовут?.. Максим Витальевич? Прошу вас, Максим Витальевич, буквально на два слова. Поверьте, дело сугубо личное. - Слегка прихватив за локоть, Хутаева отвела лейтенанта в сторону и заговорила быстро, вполголоса, с какими-то воркующими обволакивающими интонациями.

- Максим, вы простите меня, что я так вас называю. Я женщина, и старше вас... Скажите, ну зачем вам все это? Будка, какие-то ямы... Ничего там ровным счетом нет.

Я прошу вас, Максим, уходите, как угодно остановите это. Потом загляните ко мне, можно и вместе с тем, кто только что звонил... Позже. Сто, двести тысяч... А хотите - сейчас. Я не обману, все будет так, как вы захотите. Никто не умеет так быть благодарным! Только помогите мне, ради Бога. Ну же, Максим! Никогда и никого я так не просила...

Халат неосторожно распахнулся, обнажая высокую нежную грудь и белую кожу бедра ровно настолько, чтобы это заметил Шиповатов, но не углядели понятые - пожилые соседи. Все это великолепие, однако, не произвело никакого впечатления. Поджав губы, женщина с оскорбленным видом отвернулась, отошла и опустила руку на лохматую, размером с ведро, голову пса.

Тем временем внимание всех присутствующих оказалось прикованным к крышке люка, обнаруженного под собачьей будкой, снабженной массивным, тронутым ржавчиной кольцом. Шиповатов, однако, контролировал ситуацию. Короткий взгляд через плечо - и только с третьего выстрела ему удалось срезать летящего с утробным рыком "кавказца". Он рухнул, истекая кровью, в двух шагах от лейтенанта.

Гибель пса Хутаева приняла безразлично, как и все дальнейшее, что происходило во дворе. Крышка люка откинулась, понесло затхлой сыростью. Наружу вырвался не то стон, не то какое-то сдавленное мычание, заставившее понятых отпрянуть от зияющего отверстия.

Перед тем как спуститься вниз, Шиповатов позаботился о том, чтобы Хутаева находилась под надежным присмотром. Затем, осветив подвал мощным лучом небольшого фонарика, встал на узкую ступеньку наклонной металлической лестницы и пригнулся.