— Тише, тише. — Он не мог удержаться, чтобы не обнять ее в ответ — но одновременно оглянулся через плечо, чтобы удостовериться, не наблюдает ли кто за ними.

— Там живет один человек, это священник по имени Спенсер. Это хороший друг. Он женат, у него есть дети. Я не думаю, что ты околдуешь его так же просто, как могла бы очаровать других. Если тебе нужна будет помощь, обращайся к нему. Я открою в банке счет на твое имя — для хозяйственных расходов, и ты сможешь тратить сколько пожелаешь, не привлекая ничьего внимания. Боюсь только, чтобы оправдать нашу выдумку, тебе и впрямь придется немного заниматься хозяйством.

— Но я бы делала это в любом случае. Ты же знаешь, у меня это очень хорошо получается.

— Это я заметил. Теперь ты будешь хозяйкой и госпожой дома.

— И не только дома, — напомнила она ему низким голосом.

— Да, и не только дома.

Он прижал свои губы к ее губам, чувствуя, как все ее естество отвечает ему так же страстно, как и в ту их первую ночь много месяцев назад.

Все должно получиться. Вряд ли будут какие-нибудь проблемы. Дом довольно далеко от Окленда, и они будут свободны от возможных сплетен. В конце концов, что может быть естественнее — если из самых лучших побуждений он согласился нанять молодую горничную-маорийку чтобы доставить удовольствие ее отцу, своему старинному другу?

Он бросил взгляд на небо.

— Может быть, погода немного прояснится. Мне надо уезжать. Ты знаешь.

— Знаю, Роберт. — Она слегка отстранилась от него. — И не буду удерживать тебя от главного занятия в твоей жизни.

Он взял ее за подбородок и приподнял ее лицо так, чтобы можно было заглянуть ей в глаза.

— Мне думается, что главное занятие моей жизни потребует от меня часто ездить в глубь страны.

Губы ее раскрылись в широкой улыбке, и белые зубы показались ослепительными на фоне темной кожи.

— Я буду жить ради таких твоих отъездов. С тобой я навсегда останусь молодой. Когда бы ты не приехал, ты увидишь, что я готова и жду тебя. Я буду там всегда, пока буду нужна тебе, Роберт. — Она посмотрела вниз и похлопала себя по животу. — Мы вдвоем.

— Так ты уверена? Она кивнула.

— Скоро я стану толстой и безобразной. Он рассмеялся.

— Мерита, да безобразие бежит от тебя, как кефаль от акулы. Ты не смогла бы быть безобразной, даже, если бы и постаралась. — Он снова обнял ее — на этот раз очень нежно. — Наш ребенок вырастет в нашем доме.

— А что я скажу ему о его отце, когда он вырастет настолько, что захочет узнать? Коффин нахмурился.

— Ничего не говори ему об отце. Это невозможно, по крайней мере, в ближайшем будущем. До тех пор, пока ему нельзя будет сказать об этом, я буду для него просто «дядей».

— Я понимаю.

— Я знал, что ты поймешь. Мерита, я буду ему настолько хорошим отцом, насколько смогу. Или ей.

— Это будет мальчик. Мне это предсказали.

— Предсказали? — безмятежно переспросил он. — Кто? Родственники?

— Нет. Когда я была еще очень маленькой, было сказано, что мой первый ребенок будет мальчиком. Я не знаю, кто предсказал это моим отцу и матери. Наверное, тоунга.

— Да. Должно быть, это был тоунга.

Конечно, так оно и было, размышлял он. Это же часть работы любого тоунги. Это естественно, этого следовало ожидать. Но почему же тогда он так внезапно похолодел?

— Я буду приезжать при любой возможности, — сказал он ей, охваченный вдруг желанием поскорее отправляться.