— И все же укус зверя опасен для врага. Мертвые же звери годятся разве что на жаркое.

Два молодых воина скрестили суровые взгляды. Через минуту Аурунери был вынужден отвести глаза в сторону, коротко кивнуть и махнуть рукой. Он исчез в дыре, проделанной в частоколе.

Опотики дождался момента, когда территорию деревни покинул последний из его воинов. Прежде чем пролезть в дыру самому, он бросил последний печальный взгляд на деревню. Здесь он провел свое детство, самые счастливые и беззаботные годы в жизни… Когда пакеа еще не было на их земле. Справа в клубах дыма мелькало дерево, вокруг которого он играл со своими друзьями. И с сестрой, которая теперь умерла для него, поскольку ушла искать счастья среди поганых пакеа. Даже если его отец был насчет нее прав и она является всего лишь служанкой, этого уже было для Опотики достаточно. Понятно, как он мог относиться к соплеменнику, — уж не говоря о родной сестре, — который служит врагам.

Но если все-таки окажется, что она спит с пакеа, он убьет ее белого любовника. А если выяснится, что она спит еще и с Робертом Коффином, который был другом отца, Опотики убьет и Роберта!

И вообще перед ними стояла глобальная задача — перерезать всех пакеа, ступивших своими грязными башмаками на священную землю Аотсароа.

Его отец любил разглагольствовать о мире. Опотики знал совершенно точно, что с такими зверями мира быть не может. Это все равно, что жить в мире с акулой. Кроме пьянства и убийств пакеа, по мнению Опотики, ничего не умели делать.

Он пытался не обращать внимания на, крики умиравших безвинных женщин и детей, он отчаянно пытался закрыть глаза на то, чему только что явился свидетелем… Безуспешно. Картины зверств и смертей пылали в его мозгу пожаром. Он не мог забыть это и знал, что никогда не забудет.

Наконец, он отвернулся от деревни и пролез в дыру вслед за своими товарищами. До леса было рукой подать. Он преодолел открытое пространство в несколько огромных мощных прыжков.

Он знал, что будет помнить то, что сегодня случилось, до конца своих дней. И большее всего ему вспомнятся отнюдь не крики погибающих соплеменников, не шум пожара, сжигавшего деревню, в которой он родился. Большее всего ему будет вспоминать пьяный смех головорезов-пакеа.

Прошедшие несколько месяцев были не из легких. Она делала все, что было в ее силах, чтобы отвлечь его, развеселить, но он по-прежнему сильно переживал потерю сына. Узнав о случившейся трагедии, она испугалась, что теперь он отвернется от нее. Ведь сын погиб от рук ее соплеменников.

Какого же было ее облегчение, когда она поняла, что он по-прежнему привязан к ней.

Потом до нее дошли вести о страшной смерти отца и уничтожении всей их деревни. Теперь пришла его очередь успокаивать и отвлекать ее. Взаимное горе и боль не только не отдалили их друг от друга, но наоборот, еще больше сблизили.

Впрочем, его трагедия была глубже, чем ее. Ведь в какой-то степени она потеряла связь с семьей, когда поселилась среди пакеа, хотя это и было сделано с разрешения отца. Кроме того, у нее еще оставалось множество родственников, членов ванау, которые жили по всему Северному Острову. У Коффина же была только жена, но он рассказывал, что эта женщина не только не облегчает его страдания, но сама нуждается в помощи. Его другие родственники жили совсем на другом конце света, в далекой и загадочной стране пакеа, которая называлась Англией.

Здесь же у него была, в сущности, только Мерита. Она вполне осознавала всю ответственность своего положения, но и ей не удавалось развеять его печаль.

Когда она покинула отчий дом, то оставила за спиной все, к чему она привыкла с самого рождения, включая тепло родительского очага. Она тогда нуждалась в нем. Теперь, наоборот, он нуждался в ней.

Поначалу он и другие пакеа, в чей дом пришло горе, говорили о мести, о правосудии, но все это так и осталось разговорами.