– Ты же знаешь, что мы никогда не стали бы тебя винить.

– Вы, может, и нет, а я – да. Я бы упрекала себя в том, что, как всегда, явилась обузой. – Она улыбнулась, и ее улыбка словно озарила все вокруг. – Папа говорил, что надо раскаиваться не в том, что мы совершили, а в том, что нам не хватило смелости совершить.

Время от времени небо бороздила какая-нибудь темная туча, обрушивая на землю ливень за ливнем, словно представляла собой не явление атмосферы, а гигантскую губку, и какой-нибудь бог-шутник, развлекаясь, обмакивал ее в реку, а затем выжимал над обитателями берегов, с удовольствием слушая вопли возмущения или недовольные восклицания.

Потом выплывал полумесяц, и начинали сверкать капли, скатываясь по листьям и цветам. Он отражался в глади реки, которая, расширяясь, успокаивалась, будто обретя возможность передохнуть после долгого и бурного бега среди островков, каньонов и стремнин.

Легкий юго-западный ветерок удерживал москитов на водоемах равнины и освежал воздух после стоявшей целый день влажной, назойливой и удушающей жары. Вот почему ночью Айза усаживалась на носу корабля и размышляла обо всем случившемся в предыдущие дни, а главное – о близкой сельве, которая ее завораживала и одновременно вызывала инстинктивное неприятие.

Хотя никто не говорил ей об этом и в последнее время никто из покойников не приходил побеседовать с ней о прошлом – или о будущем, – Айза «знала» (благодаря особому чутью, которым всегда отличалась), что ее жизнь каким-то образом связана с диким краем, проплывающим рядом с кораблем. Густые гвианские дебри и особенно высокие плато с их причудливыми очертаниями притягивали ее, словно гигантский магнит, и, как она ни сопротивлялась, что-то подсказывало ей, что это заранее проигранная битва.

Появление человека на куриаре она восприняла как предвестие: их долгое плавание к морю должно прерваться. Недаром его черты с самого начала показались ей знакомыми, словно – хотя это невозможно – она видела его раньше или в его облике, в манере говорить и двигаться было что-то родственное.

Кого же он ей напоминал?

Она искала в памяти этот голос, эти черты и эту уверенность в себе – и не находила. Точно так же она пыталась понять, почему в какой-то момент, когда он взял стакан, у нее возникло ощущение, что она не первый раз видит перед собой эти длинные, сильные и мускулистые руки.

Позже, когда он исчез за поворотом реки, она испытала странное беспокойство, словно его скорый отъезд не был предусмотрен. Ей хотелось, чтобы он продолжил свой рассказ о том необычном и таинственном мире, который начинался именно здесь, где бехуко и лианы свисали в воду, позволяя течению увлечь их за собой.

Искатель алмазов заставил понервничать мать и раздразнил любопытство братьев, но Айза была разочарована. Венгр обманул ее ожидания – вот уже несколько дней она томилась предчувствием: что-то вот-вот должно было случиться, – однако это «что-то» так и не определилось, исчезнув из их жизни почти так же быстро, как и появилось.

Почему он не остался и не рассказал им об алмазах что-нибудь еще? Почему не поведал им о племенах, которые живут в самой чаще леса, о диких зверях, о доисторических животных, которые, возможно, обитают на вершинах тепуев, видневшихся вдали, за кронами самых высоких деревьев?

Кто такой Варавва, нашедший самый крупный алмаз за всю историю Венесуэлы, и как он поступил с богатством, которым судьбе было угодно его одарить? Почему месторождение, где он обнаружил камень, было заброшено и почему прежние владельцы покинули прииск, когда алмаз в сто пятьдесят карат, считай, был у них в руках?

В детстве Айза любила сидеть во дворе за домом и слушать чудесные рассказы деда Езекиеля или воспоминания дона Хулиана ель-Гуанче, о невероятных морских приключениях и обожала романы Сальгари и Жюля Верна.