Алина и Настасья Тимофеевна испуганно переглянулись, тоже не понимая, чего это Банда так кипятится.

— Эти ребята — настоящие профессионалы. Они очень хорошо подготовлены, — Александр никак не мог успокоиться, заметно нервничал. — Они все отлично экипированы. Понимаете, это спецподразделение, для решения спецзадач. Это штучный товар.

Ночью, незаметно проникнув в Первомайский, подкравшись к бандитам поближе, они бы обязательно выполнили задание на «отлично». И никто из заложников не пострадал бы.

— Ну, это понятно. А что же — изменилось? Они так и сделают — вот наступит ночь…

— Изменилось все — их используют как обыкновенное пушечное мясо. Как каких-нибудь мотострелков или десантуру. Хватайте автоматы — и в атаку. Вперед, на пулеметы…

— Так ты же сам говоришь, что это профессионалы! Они же должны справиться…

— С кем и как справиться, Владимир Александрович?! Кто так делает? Да их же сразу половину положат! Это ведь лобовая атака! Бред собачий…

— Саша, успокойся, — мягко проговорил Большаков, положив руку на плечо зятя.

— Понимаете, их ведь беречь надо. А их вместо этого — под пули, как простых солдат. Зачем их тогда вообще дергали, если не хотят использовать по назначению? Хотели положить как можно больше народу — так гнали бы в атаку пехоту, а при чем тут спецподразделение?

— Да… — протянул Большаков. — Действительно, ты, наверное, прав. А я, видишь, ничего этого не понял, хоть и генерал.

— Вы, Владимир Александрович, — ученый, который занимает генеральскую должность, — горячо перебил тестя Банда. — Простите, конечно, я не хочу вас ни в коей мере обидеть, но вы не боевой генерал. Вы профессионал в своей сфере.

— Абсолютно верно. Так почему, по-твоему, я должен на это обижаться?

— Конечно, не должны… Но я о другом — там-то командуют боевые генералы! И вытворять такое!.. Этак, глядишь, завтра и моих ребят, чем черт не шутит, дернуть могут: автомат Калашникова в руки — и вперед, на мины…

— Типун тебе на язык, придурок! — вдруг крикнула, вскакивая с дивана, Алина. — Думай иногда, что плетешь!

Вся семья опешила, не ожидая от нее подобных выходок. Банда вскочил с кресла, сделал шаг навстречу жене, но Алина, сверкнув в его сторону разъяренным взглядом, лишь отступила, затем от переполнявшего ее гнева даже топнула ножкой, но уже в следующую секунду, не выдержав, вдруг заплакала и выбежала из комнаты…

— Саш, прости меня, не выдержала я, сорвалась. Я не хотела… Как-то само собой получилось.

Уложив Никитку спать, Алина быстро юркнула под одеяло и прижалась к мужу, уютно устроившись на его широкой сильной груди.

Она очень любила эти сладкие мгновения перед сном, приносящие неповторимое чувство тепла, близости, единства. В эти чудесные минуты он принадлежал ей и только ей, и умиротворение мягко охватывало молодую женщину, прогоняя все дневные страхи и волнения.

— Конечно, Алинушка. Я же все понимаю. Это ты меня прости, милая моя…

Банда прижался щекой к ее голове и ласково погладил по спине, чуть сильнее прижимая к себе.

Ему очень нравилась эта ее почти кошачья привычка прижиматься к нему, игриво и нежно прикасаясь всем телом, и выгибать спину, прислушиваясь к его поглаживаниям. Иногда ему даже казалось, что Алина вот-вот замурлычет от восторга.

— Саша, я боюсь.