Несмотря на всю свою нелюбовь к огнестрельному и даже к метательному оружию, Маранта владела и тем и другим в совершенстве. Но сейчас, с едва двигающейся левой рукой, она не смогла бы натянуть и детский лук. Правда, оставались пистолеты Лоргина, но против такой оравы они были почти бесполезны. И тут её осенило!

Забыв про боль и слабость, Маранта бросилась в дом, оставив ворота, как есть, открытыми. (Некогда!) Ворвавшись в жилое строение, она заставила себя думать с максимальной быстротой и практически сразу определила: чистенькая комната с аккуратно заправленной постелью, где сверху громоздилась пирамида из подушек с кружавчиками — это комната хозяйки, (не то!); просторная комната с рядом маленьких кроваток и валяющимися повсюду игрушками — комната девочек, (опять не то!); а, вот что-то похожее на мужскую половину — кровати не заправлены, лишняя одежда раскидана по стульям, на столе чьи-то башмаки, (есть!). Вот оно, то, что она искала — превосходное самозарядное ружьё Зига! (Прости, парень!)

Маранта схватила это страшное оружие, подцепила свою сумку с припасами, которая нашлась здесь же, и выбежала вон. (Теперь в конюшню! Эх, некогда одеться!) Практически на бегу, она распорола мечом свою рубашку от бёдер до пят, после чего перекинула через здоровое плечо портупею скьявоны и застегнула пряжку пояса. (Только бы успеть!) В конюшне, кроме двух рабочих лошадёнок, принадлежащих Альмери, стоял крепенький жеребчик, на котором Порфирий привёз её сюда. Правда эта лошадь тоже не годилась для состязаний в скорости, но, по крайней мере, была сильной и выносливой.

Проклятье! Во всей конюшне не нашлось хоть сколько-нибудь захудалого седла! Маранте пришлось ограничиться толстой попоной и верёвочной уздечкой, составившей всю нехитрую упряжь недоумевающего жеребца. Проделав в течение минуты эти приготовления, воительница вскочила на коня верхом и, поскольку пришпорить его было нечем, хлопнула ножнами по мощному крупу! Жеребец снялся с места с похвальной для тяжеловоза резвостью. Женщине пришлось положиться лишь на удачу, да на силу собственных ног. Для верности она вцепилась в гриву, пригнулась пониже к холке коня и ещё раз «огуляла» его ножнами. В таком виде они проскочили ворота и помчались навстречу варварской кавалькаде, бывшей уже совсем близко.

Пейзаж слева и справа размазался перед глазами Маранты, кровь застучала в висках и, как назло, сознание стала заволакивать серая хмарь, иногда сменяющаяся цветными кругами.

«Эх, только бы не грохнуться! Вот сейчас хлопнусь на землю и погублю и себя, и Зига, и Порфирия, и Альмери с девочками!»

Расчёт воительницы был прост: чтобы спасти всех, нужно увести варваров, как можно дальше от форта. Причём сделать это надо шумно, так, чтобы в форте услышали, выглянули наружу и поняли — необходимо уходить в лес!

В том, что варвары увяжутся за ней, позабыв всё на свете, Маранта не сомневалась. Они, прежде всего, были охотниками, и вид убегающей добычи будил в них такой инстинкт преследования, что остановить их было невозможно!

Оставалось полагаться на благоразумие Альмери. Зиг ещё может, очертя голову, полететь в драку, Порфирий не будет способен что-либо соображать ещё несколько часов, но мать, прошедшая огни и воды, конечно, прежде всего, сделает всё, что возможно для спасения своих детей, а вместе с ними может, прихватит и двух мужиков, если тем повезет, конечно! Варвары в чужой лес не сунутся, это не в их манере. Хоть места, где они проживают и покрыты лесами погуще этого, но для разбоя эти конники предпочитают простор, где лошадям легче развернуться.

Маранта не была уверена, что всё сложится именно так, как ей хотелось бы, но менять план на ходу было уже невозможно — передовые всадники быстро приближались, увеличиваясь в размерах. Уже можно было различить их удивлённые лица и детали вычурно расшитых костюмов.