Правильнее было бы сказать, что они попали в пыточный зал, уставленный замысловатыми приспособлениями в которых угадывались то переделанные столярные верстаки, то спортивные тренажёры. Извращённая фантазия здешних обитателей превратила эти мирные предметы в орудия для причинения адской боли. По-видимому, здесь могли «работать» сразу несколько следственных групп, которым требовалось допросить подозреваемого «с пристрастием».

Однако рассматривать эти, залитые кровью и блевотиной, экспонаты долго не пришлось. Из дальнего угла пыточного зала послышался стон и Золас бросился туда. Маранта последовала за ним, усадив Порфирия на какую-то скамейку. То, что предстало её глазам, заставило шевельнуться волосы даже у этой, повидавшей виды девушки! Обнажённое тело Теренция было растянуто вертикально на одном из импровизированных пыточных станков. Его руки и ноги совершенно посинели, перетянутые, глубоко врезавшимися в плоть, верёвками. Всё тело носило следы долгих и изощрённых побоев. Бедняга был ещё жив, но ничего не соображал от боли. Маранта оглянулась на Золаса, и её волосы шевельнулись ещё раз! На главаря бандитов было страшно смотреть — его зубы были оскалены, как у волка, а в глазах было столько ненависти, что казалось, она сейчас выплеснется наружу и затопит это проклятое место!

Взмах ножа и Теренций грузно обрушился вниз. Золас подхватил его, как ребёнка, на руки и перенёс на большой дубовый стол на котором, по-видимому, составлялись протоколы.

— Очнись, дружище! — приговаривал свирепый разбойник и в его голосе слышались слёзы. — Мы тебя спасём! Только не умирай! Нам бы добраться до лагеря, а там… А потом вернусь и растяну здесь и прокурора и обер-полицмейстера и ещё кое-кого!

Маранта подключилась к делу и освободила конечности бывшего трактирщика от остатков верёвок. Отбросив брезгливость, она, изо всех сил, растёрла ему кисти и ступни, думая при этом, что бедняга, даже если выживет, то может лишиться и того и другого. Да, такую жизнь и врагу не пожелаешь, а другу-то и подавно!

— Как же мы его отсюда вытащим? — спросила девушка.

— Я думаю! — буркнул в ответ Золас, который делал над собой усилие, чтобы отвлечься от кровожадных мыслей.

— Я помогу!

Золас и Маранта одновременно обернулись. Перед ними стоял Порфирий, и в его глазах уже не было бессмысленности.

— Порфирий, ты как? — спросил, основательно удивлённый, Золас.

— Бывало и лучше, — ответил лавочник, вытирая широкое добродушное лицо, замызганным платком. — Одно хорошо — я очнулся! Представляете? Ведь всё вижу, понимаю и чувствую, как есть, но поделать ничего с собой не могу! Душа у меня заячья!

— Человеческая у тебя душа! А теперь выскажи свои соображения, как отсюда выбраться.

— Так же, как и вошли, только с другого входа. Я ж здесь работал ещё в то время, когда Лоргин только корону на себя нацепил! Тут раньше другое заведение было, вроде больницы, а при ней конечно и морг имелся для тех, значит, кого совсем уже вылечили. Так вот, когда здесь полицейское управление сделали, а при нём и тюрягу, для особо опасных преступников, то мертвецкую решили оставить без изменения, на случай если кто-нибудь из этих злодеев копыта отбросит. Вобщем я знаю, как туда пройти, а Теренций, если стонать не будет, точно сойдёт за покойника.

— Отлично! Порфирий, ты голова! Пошли!

Вскоре прежняя компания двинулась по коридорам в следующем порядке: впереди шагал, переодетый в грязную робу и фартук, Порфирий с бесчувственным Теренцием на закорках, за ним с беспечным видом шёл Золас, который снова разыгрывал простака, а замыкала шествие Маранта, постоянно всхлипывающая и прижимающая платок к сухим глазам.