— Живы? — спросила вдруг она, не открывая глаз. — Ну, если живы, тогда бежим дальше, а то либо нас догонят, либо зажаримся заживо!

С этими словами она попыталась встать, но тут же со стоном опустилась обратно.

— Чёрт, я, кажется, сломала ногу! — проговорила она и, закатив глаза, уронила голову на грудь.

Мальчик понял, что она говорит правду. Он ощупал её ногу — да, лодыжка была сломана. Значит, подруга совсем не может идти. Значит, он понесёт её, чего бы ему это ни стоило! Не теряя времени, Галль подхватил на руки свою спутницу, которая вдруг показалась ему неожиданно лёгкой. Подумав немного, он подобрал также её лук и колчан, которые валялись рядом, и побежал от дворца вглубь разорённого пылающего города.

Глава 44

Вот как было

Тяжело нагруженная телега мягко покачивалась, лишь изредка подпрыгивая на ухабах. Порфирий следил, чтобы этих ухабов попадалось под колёса, как можно меньше, но на сельской дороге без них невозможно было обойтись. Сверху светили яркие звёзды. Тент по случаю тёплой безветренной погоды решили не натягивать, и Маранта могла любоваться этими звёздами, наблюдая потрясающую картину, которую никогда не увидишь, просто задирая голову вверх. Её клонило в сон, но спать мешала боль в плече, пробитом стрелой. К тому же её знобило, и было холодно под тремя одеялами, заботливо натянутыми до подбородка.

Рядом с телегой шёл Зиг. Челюсти парня были плотно сжаты, в глазах светился нездоровый огонёк. Бог знает, что творилось сейчас у него на душе?

Тогда, после того, как дворец Лоргина превратился в огромный костёр, малыш Зигель рванул на помощь своему атаману и его едва удержали от прыжка в бушующий огонь. Кое-кому это стоило расквашенного носа и выбитых зубов, но парня смогли скрутить и держали до тех пор, пока он не успокоился. Теперь он шёл рядом, и Маранта понимала, что он сейчас её охраняет. Охраняет в память о своём атамане, как его принадлежность, как его частичку. А ведь он даже не подозревал, насколько он был близок к истине!

Они почти не разговаривали. Ей вообще было трудно разговаривать, впрочем, ему наверно тоже. А ещё, ей было очень трудно удержать в себе жизнь… Чужую, но уже такую родную, новую жизнь! Её собственное тело, как бы говорило ей: «Избавься от этой обременяющей тебя жизни, вытолкни её, ведь силы нужны на то, чтобы сохранить твою собственную жизнь, висящую сейчас на волоске!» Но она не сдавалась. Нет, теперь она ни за что не откажется от этой драгоценной жизни, не предаст её! И она боролась. Каждый день и час, минуту и секунду.

— Привал! — Раздался зычный голос Порфирия, и телега встала.

Маранту бережно сняли вместе с носилками, на которых она так и лежала, и положили рядом с костром, разведённым с, присущей разбойникам, быстротой и ловкостью.

Как ни старались те, кто о ней заботился, делать всё, как можно аккуратней, плечо от лёгкого толчка взорвалось новой болью, которая чуть не погасила сознание. За свою, не такую уж короткую, службу Маранта получила несколько ранений, но такое было с ней впервые. Надо же! Подумаешь — пробили плечо, а вот как оно получается!

Тогда во дворце адская боль заставила её потерять сознание, а когда она пришла в себя, то дворец уже горел, как свечка и все бегали вокруг и орали, что атаман погиб, и они не знают, что теперь делать. Старшины сумели навести порядок, но настроение среди джентльменов удачи было мрачное.

Теперь разбойничье сообщество стало нестабильным. Кое-кто вообще прихватил часть добычи и исчез, кто-то направился в их старый лагерь, но многие остались ждать, чем же всё это кончится.