Наконец по старым картам губерний нашел те несколько названий сел, которые помянул Евстратов, и расшифровал те названия, которые капитан обозначил лишь первыми буквами, ему стало ясно, о какой губернии идет речь. Тогда-то Никита и принялся изучать литературу, написанную уже не «вообще», а конкретно по области. То есть историко-краеведческую. Здесь его ждал первый успех. В подшивке губернской газеты «Красный рабочий» за 1919 год довольно подробно рассказывалось о ходе восстания. Потом обнаружилась очень тоненькая брошюрка, выпущенная областным издательством в 1929 году, под названием «Белокулацкий мятеж 1919 г. и его подавление. К 10-летию со дня гибели красного героя тов. М.

П. Ермолаева». Судя по всему, ее сочиняли в период сплошной коллективизации, когда кулака надо было покрепче тряхануть, и потому авторы упирали не на озлобленность мужиков продразверсткой и мобилизацией, а на происки деникинской контрразведки и ее агентуры. Подробнее об этом эпизоде гражданской войны никто и никогда не писал. Никите, правда, удалось выцарапать из нескольких книжек коротенькие отрывки, в которых говорилось: «Приближение деникинцев способствовало активизации в губернии контрреволюционных элементов.

Белогвардейская агентура организовала антисоветский заговор, создала боевые группы для захвата власти в губернском центре. На территории нескольких уездов в августе 1919 года кулачество подняло мятеж против Советской власти. Однако решительные действия губревкома, возглавляемого председателем М.П. Ермолаевым, позволили быстро подавить мятеж и сорвать планы контрреволюционеров. Заговор в губернском центре был раскрыт, руководители его арестованы и осуждены».

Но больше — ничего. В помянутой брошюрке примерно около трети текста занимало описание общего положения на фронтах гражданской войны, еще одна треть посвящалась изложению биографии Ермолаева, а оставшаяся треть — из 39 страниц, посвящалась анализу причин мятежа, его ходу и подавлению.

Поняв, что все опубликованные источники исчерпаны, Никита отправился в архивы. В Военном архиве, где хранились документы гражданской войны, он нашел только несколько весьма скупых донесений в штаб Южного фронта, отправленных губревкомом, и приказ о выделении в распоряжение губревкома кавалерийского и стрелкового полков для участия в подавлении мятежа. Там он, в частности, впервые увидел подпись Михаила Ермолаева. Во всех прочих архивах, как ни странно, даже в бывшем Центральном партийном, никакого более подробного отчета или описания мятежа, чем в брошюре 1929 г. и губернских газетах августа-сентября 1919 года, Никита не обнаружил. Может быть, что-то интересное было в Чеховском архиве ФСБ, но туда Никита решил сходить под самый финиш.

Потому что подумал, будто значительно проще будет отыскать сведения о мятеже в областном архиве. И написал туда запрос. Ответ был самый разочаровывающий. Ему ответили, что фонды губернского ревкома за 1918-1920 гг. и губернского исполкома за 1917-1941 гг. сгорели в августе 1941 года при бомбардировке города немецко-фашистской авиацией. Еще хуже получилось с областным партийным архивом.

Он при эвакуации застрял на какой-то станции, а потом туда прорвались немецкие танки. Один вагон с документами сопровождающие архив чекисты успели сжечь, а остальные два или три угодили к немцам. Судьба этих документов и по ею пору оставалась неизвестной. То ли они погибли во время боевых действий на территории Германии, то ли были хорошо упрятаны на территории ФРГ, то ли уперты под шумок заокеанскими союзничками. Во всяком случае, по ходу всех переговоров об обмене культурными ценностями насчет исчезнувшего облпартархива речи не велось, это Никите сообщили сведущие люди, вхожие аж в самые верхи Федеральной архивной службы.