— Я уже все рассказал Броуну. Когда я уходил от Кендрика, принц был жив.

— Но ваш кинжал в крови, Шасо. И нашли его в вашей комнате.

Старый туанец передернул плечами:

— Это не кровь принца.

— Чья же она? — Бриони подошла еще на шаг.

Баррик заволновался: теперь Шасо мог с легкостью дотянуться до сестры. Все трое знали, что движения туанца были быстрыми, как у кошки.

— Расскажите нам хотя бы об этом, — настаивала Бриони. Несколько мгновений Шасо молча смотрел на нее, потом его губы изогнулись, но в этой улыбке не было ни веселости, ни радости.

— Это моя кровь. Моя собственная. Баррик снова начал злиться.

— Он рассказывает сказки, Бриони. Знаю, тебе хочется ему верить, но я не позволю делать из тебя дуру! Он был в комнате Кендрика. Наш брат и двое его стражников убиты, раны нанесены изогнутым ножом, который мы нашли в комнате Шасо, причем нож испачкан кровью. Он даже соврать правдоподобно не может!

Бриони помолчала.

— Баррик прав, — проговорила она. — Вы хотите, чтобы мы поверили невероятному.

— Я ничего не хочу. Мне все равно, — ответил оружейник.

Но движения его рук выдавали волнение. Шасо положил ладони на колени, и Баррик видел, как он сжимает и разжимает кулаки.

Теперь и Бриони утратила спокойный тон.

— Вам все равно, что мой брат мертв? Вам все равно, что Кендрика убили? Он был добр к вам. Мы всегда хорошо к вам относились.

— Да, вы, Эддоны, хорошо ко мне относились. — Он переменил позу, и цепь звякнула. Авин Броун встал рядом с принцессой. — Ваш отец победил меня на поле брани и оставил в живых. Он хороший человек. Потом он привез меня в свой дом, как собаку, найденную на улице, и заставил служить ему. Очень хороший человек.

— Ты хуже собаки, неблагодарная тварь! — выкрикнул Баррик. Перед ним стоял другой Шасо — не тот, кого он знал раньше. Нынешний мрачный человек жалел себя. Тем не менее именно он мучил Баррика, из-за него принц вечно чувствовал свою неполноценность. — С тобой никогда не обращались как со слугой! Тебя сделали лордом! Отец дал тебе землю, дом, почетную должность!

— В этом и проявилась его жестокость. — На лице Шасо вновь блуждала пугающая пустая улыбка, словно зияющая рана на темном лице. — Моя прежняя жизнь была потеряна. Словно лодка, сорвавшаяся с привязи. Король дал мне новую жизнь, богатство и почет. Я не мог его ненавидеть. А позднее… Что скрывать — позднее я сам продал свою свободу. Из нас двоих я был худшим предателем, но это не значит, что я его простил.

— Он признал себя предателем! — воскликнул Баррик и шагнул вперед, чтобы схватить Бриони за руку.

Но она оттолкнула его.

— Пойдем! — настаивал принц. — Он же признал, что ненавидел нашу семью. Мы услышали достаточно.

Он больше не хотел оставаться в подземелье, куда не проникали солнце и свежий воздух. Это место было пропитано страданием. А еще принц понял, что Шасо хранит тайны более опасные, чем клинок, и более страшные, чем убийство. Баррик хотел, чтобы старик замолчал.

Бриони заговорила не сразу.

— Я поняла не все ваши слова. Но если в вас сохранились хоть какие-то остатки преданности нашей семье, вы обязаны рассказать нам правду. Если это ваша кровь, как она попала на нож?

Шасо медленно поднял и показал руки. Перекрещивающиеся порезы на его запястьях почти затянулись.

— Я сам себя поранил.

— Но почему?

Он лишь покачал головой.