— Где они, Вансен? Они были такие красивые, — спросил Коллум, глядя вокруг широко открытыми глазами.

У него дрожали губы, и если бы не огромная темная борода, он казался бы большим ребенком.

— Ушли, — ответил Вансен. — Ушли убивать наши семьи и наших друзей.

— Нет. — И тут Коллум произнес нечто невероятное: — Они что-то несут, но это не смерть. Ты не слышал их? Они хотят вернуть свое. И больше ничего.

— Но там теперь живут люди. Такие же, как мы с тобой, — сказал Вансен. Ему мучительно хотелось лечь и уснуть. Ему казалось, что он плывет в безбрежном зеленом океане леса, у которого нет ни конца, ни края. — Ты ведь понимаешь, что фермеры и арендаторы не могут собраться и уйти, оставив свою землю сумеречному племени? Или нам следует разрушить замок Южного Предела и построить себе новый где-нибудь в Джеллоне или Перикале, куда тени не пойдут?

— О нет, — очень серьезно возразил Дайер. — Они хотят вернуть замок. Разве ты их не слышишь?

Вансен закрыл глаза. У него закружилась голова: они заблудились за Границей Теней, а его товарищ сошел с ума.

— Ничего не слышу, — сказал он.

— Они пели! Их голоса так прекрасны!… — Дайер зажмурился, — Они пели… они пели… — Его детское лицо сморщилось, словно он собрался заплакать. — Я не помню! Не помню, о чем они пели!

Эти слова внушили надежду: может быть, к Дайеру возвращается разум?

«Но почему я не сошел с ума вместе с ним? — удивился Вансен. — Впрочем, откуда мне знать, в своем ли я уме?»

— Пошли, — позвал его Коллум, хватая за руку. — Они уходят от нас.

— Нам их не догнать. Мы снова заблудились, — проговорил Вансен, стараясь не поддаться гневу. В том, что Коллум свихнулся, а капитан сохранил рассудок, Дайер не виноват. — Нам очень нужно выбраться отсюда, но мы не пойдем за сумеречным племенем. — Последние остатки чувства долга помогали капитану гвардейцев держаться. Он собрал волю в кулак. — Мы должны обо всем рассказать принцессе… и принцу. Мы должны известить Авина Броуна.

— Да, — кивнул Коллум. — Они будут счастливы. Вансен застонал. Он осмотрелся вокруг в поисках дров для костра и сказал:

— Странно, но я почему-то так не думаю.

После длинной череды снов, в которых по темным залам и по окутанному туманом саду его преследовали существа без лиц, Феррас Вансен оставил надежду отдохнуть. Он грел руки над костром и гадал, что делать в столь отчаянном положении. Вансен был так изможден, что мысли не шли в его голову: он бессмысленно смотрел на деревья, готовый кричать от отчаяния. Он провел детство в деревне и не мог себе представить, что можно так ненавидеть лес и самые обычные деревья. Все выглядело знакомым — дуб и бук, береза и ольха, вечнозеленые растения, — но казалось, будто пропитанные влагой деревья в здешнем сыром темном лесу погрузились в раздумья, а тишина наполнена осмысленностью и силой. Вансен закрывал глаза, и ему казалось, что его окружали древние жрецы в серых и зеленых одеждах. Высокие и стройные, они были недовольны самовольным вторжением чужака в их священные владения.

Когда Коллум Дайер проснулся, было похоже, что тот освободился от злых чар. Дайер огляделся и застонал:

— О молот Перина, когда же в это проклятое место придет солнце?

— Светлее не будет, пока мы не выйдем из леса, — сообщил ему Вансен. — Мог бы уже понять.

— Давно мы здесь? — Дайер удивленно посмотрел на свои руки, словно они стали чужими.