— Ты кто? — спросил Вансен.

— Оно заколдованное, — резко ответил Саутстед.

Существо одарило его презрительным взглядом и повернулось к Вансену. Зрачки желтых глаз, лишенных белков, представляли собой черные вертикальные полоски, как у козла.

— Гоблин я, — проскрежетало существо в ответ. — Из племени Три Воды. Вы все мертвецы. Все.

— Мертвецы? — переспросил Вансен, стараясь подавить предательскую дрожь в голосе.

— Она нести белый огонь. Она сжигать ваши дома, пока не останется лишь пепел. — Существо издало странный свистяще-шипящий звук. — Из-за ноги, старой и кривой. Отстал. Не увидеть мне ее красоты, когда она вас прикончит.

— Убейте его! — потребовал Саутстед сквозь стиснутые зубы.

Вансен поднял руку, успокаивая гвардейца.

— Он шел за армией сумеречного племени, — понял капитан. — Возможно, он один из них. Во всяком случае, он их подданный и может многое рассказать нам.

Феррас посмотрел вокруг, подыскивая, чем бы связать гоблина, отчаянно бившегося в руках у Дайера.

— Никогда, — сказал гоблин странным неприятным голосом. — Ни за что не помогу солнцепоклонникам!

В следующий момент он изогнулся, яростно дернулся, повернулся так, будто у него не было костей, и впился зубами в руку Дайера. Тот закричал от боли и неожиданности и бросил тварь оземь. Та попыталась удрать, но одна нога ее действительно была покалечена и беспомощно волочилась. Не успел Вансен и рта открыть, как Доли прыгнул вперед и снова схватил гоблина, потом придавил его луком к земле. В ту же минуту Дайер оказался рядом и, прижимая окровавленную руку к себе, принялся пинать корчащееся существо ногами. Саутстед подскочил к ним, размахивая мечом и выкрикивая проклятия. Дайер и Доли отступили, а Саутстед замахал мечом. Все трое издавали звуки, похожие на лай собаки, — вопли ужаса и ярости.

Когда Вансен подоспел, гоблин был мертв: желтые глаза помутнели, а на земле валялись окровавленные клочья меха и куски плоти.

Баррик не желал ее видеть, но Бриони не сдавалась. У брата и раньше наблюдались неожиданные вспышки гнева, но сегодняшняя оказалась сильнее и страшнее всех предыдущих. Принц был раздражительным и скрытным, но происшествие с помощником трактирщика не укладывалось ни в какие рамки.

Бриони наклонилась к самому лицу пажа, стоявшего едва ли не насмерть возле комнаты брата и смотревшего на принцессу с трепетом. Он, казалось, отдаст свою десятилетнюю жизнь, защищая эту дверь.

— Передай моему брату, что я вернусь после ужина, — приказала мальчику Бриони. — И скажи ему, что мы обязательно поговорим.

Уходя, она услышала, как паж торопливо открыл и захлопнул за собой дверь, словно удирал из клетки с львицей.

«Интересно, боится ли меня кто-то так, как боятся Броуна? Или перемен настроения Баррика?»

Странная мысль. Бриони никогда не считала себя способной вселять ужас, хотя нередко проявляла нетерпимость к глупости или нечестности.

«Зория, девственница-воительница, дай мне сил стать мягче».

Молитва напомнила ей про болвана-поэта и собственный странный каприз. Зачем ей понадобился этот человек? Чтобы позлить Баррика и лорда коменданта? Или все-таки ей понравилась его грубая лесть?

Мысли путались в голове. Бриони шла по коридору мимо портретов своих предков, живых и почивших — отца, дедушки Остина, прадедушки Англина Третьего, — но не замечала их. Сегодня даже королева Лили, гроза серых отрядов, самая прославленная женщина в истории Южного Предела, не задержала ее внимания.