— Не уходи! — шептала девушка на ухо принцу-регенту. — Держись за меня!

Глаза брата искали ее. Губы разомкнулись. Бриони услышала только свистящий шепот.

— Ис-с-с…

— Не покидай нас, мой дорогой, мой милый Кендрик! — Бриони поцеловала его мокрую от крови щеку.

Он застонал от боли, потом начал сгибаться, словно лист на жаровне, пока не свернулся калачиком. По ногам его пробежала судорога, он еще раз застонал — и жизнь оставила его.

Баррик все еще старался поднять сестру. Он тоже плакал.

«Все плачут, — думала принцесса. — Весь мир рыдает».

Смутно, словно это происходило не с ней, Бриони слышала крики в коридоре:

— Принц умер! Принца убили!

Капитан стражников Вансен сделал попытку оторвать принцессу от тела Кендрика. Бриони обернулась и ударила его, потом вцепилась в тяжелый мундир и попыталась свалить капитана на пол. Она потеряла голову от гнева.

— Как это могло случиться?! — кричала Бриони. Ее мысли стали такими же скользкими и кровавыми, как и ладони. — Где были вы? Где были стражники? Вы предатели и убийцы!

Какое-то время Вансен удерживал ее на расстоянии вытянутой руки, но потом лицо его исказила скорбь, и он отпустил Бриони. Тогда она вскочила на ноги и сильно ударила его в плечо и по лицу. Феррас Вансен не защищался, он лишь склонил голову. Наконец Баррику удалось оттащить сестру от капитана.

— Посмотри! — Он что-то показывал ей. — Посмотри туда, Бриони!

Слезы застилали глаза, и она не сразу сообразила, что видит позади кровати принца-регента: две бесформенные темные тени. Наконец она разглядела изображение волка Эддонов на одежде одной из фигур и растекающуюся темную лужу крови под обоими телами. Бриони поняла: охранники Кендрика тоже мертвы.

7. Сестры храма Улья

ДНИ

Каждый луч света между восходом и закатом

Стоит того, чтобы за него умереть.

В ее памяти навсегда остались пряный аромат жасминовых свечей и сонный гул храма Улья, дыхание возбужденных и испуганных девушек — все звуки и запахи, окружавшие ее в тот миг, когда мир полностью изменился. Разве могло быть иначе? Одной встречи с живым богом, автарком Сулеписом Бишахом ам-Ксисом III, избранником Нушаша, повелителем Поднебесья и Соколиного трона, господином всего сущего — хвала его имени! — хватило бы, чтобы потрясти простого смертного до глубины души. Но то, что произошло с Киннитан, было совершенно невероятным и навечно останется таковым.

Даже через год, когда ей пришлось распрощаться с беззаботной роскошной жизнью в обители Уединения и бежать по темным улицам Великого Ксиса, чтоб спастись от неминуемой смерти, она все еще помнила каждую минуту того дня.

Как и многие другие, он начался с того, что подруга Дани разбудила Киннитан затемно.

— Ну, вставай же, Кин-я, вставай! — Дани была взволнована и едва сдерживалась, заставляя себя говорить шепотом, как требовал обычай. — Уже сегодня! Он приезжает! В Улей!

В тот день Киннитан поднялась на недосягаемую высоту — к почестям, о которых не смела и мечтать. Но если бы она знала, к чему все приведет, то постаралась бы избежать этого любой ценой; так отчаянная жажда свободы заставляет шакала, угодившего в капкан, отгрызть себе лапу.

Они спешили по коридору — две шеренги девушек с мокрыми после ритуального омовения волосами. Платья прилипали к телам, ненадолго давая приятную прохладу; день обещал быть жарким. Пышные кудри Киннитан рассыпались по плечам, одна странная рыжая прядь почти терялась среди черных влажных волос.