- Ага, безо всяких эмоций сказал Генеральный.

- А, подхватил Турецкий, будучи не в силах стесняться Демидова, так тебя тоже? И как ты лечишься?

- Да как… Пью вот. Меркулов, не глядя ему в глаза, достал из внутреннего кармана легкого льняного пиджака упаковку "алка-зельцер" и бросил в стакан воды сразу две таблеточки. Тебе тоже дать? Быстро действует.

Через четверть часа Турецкий обрел некоторую уверенность и понял, что совершил непоправимую ошибку, когда пошел открывать дверь. Надо было не реагировать, черт возьми! Пусть бы искали его. Не нашли бы и, в конце концов, послали бы кого другого.

Инструктаж начальства и вводная в курс дела заняли еще некоторое время, после чего на кухонный стол лег конверт, в котором лежали билет на самолет, вылетающий через два с половиной часа из Внукова в Симферополь, командировочные и прочая лабуда. Турецкий смотрел на это и думал, что еще час назад спал и был счастливейшим из смертных, только вот не знал об этом.

- Машина ждет, напомнил лаконичный Демидов, забивая последним окурком пепельницу.

Ирка будет в бешенстве.

Надо удрать, пока ее нет. Это единственный выход. Вернее, исход.

Через час они были во Внукове. В аэропорт приехали на машине Меркулова, Генеральный отправился в прокуратуру.

- Чего ты тут торчишь? огрызнулся Турецкий в зале ожидания. Я же улетаю, так езжай в контору, обойдусь без проводов.

Меркулов промолчал, но через семь минут стало ясно, чего именно он ждал. Прибыл курьер из Московской городской прокуратуры с пакетом лично для господина Турецкого.

- Теперь я спокоен, сказал Меркулов Здесь материалы по Богачеву, которые украинцы передали в Москву. Почитаешь в самолете. Думаю, что ты с этим быстро разберешься.

Через полчаса Турецкий прошел паспортный контроль и еще через двадцать пять минут погрузился в ТУ-154 с двумя широкими полосами через весь фюзеляж желтого и голубого цвета. На трапе у Турецкого сработал сотовый телефон. Он обреченно покрутил головой, понимая, что жена успела-таки обнаружить его исчезновение, и нажал на клавишу "talk". А ведь Меркулов обещал взять ее на себя. Не успел, значит.

Но это была не Ирина.

- Саша, сказал слабый голос Солонина. Ты как себя чувствуешь?

- Как в мышеловке.

- У меня голова разламывается, просто ужас.

- А, обрадовался Турецкий. У тебя тоже?

- Ну. Что это мы такое вчера…

Сзади на трапе уже напирали, стюардесса смотрела на него укоризненно.

- Витя, нету времени, бутылка осталась в кабинете, хочешь проведи экспертизу без меня, а я еду купаться.

- О! Ты в баню? Точно, это то, что нам сейчас надо, чтобы выбить заразу из организма. Подожди, я тоже хочу.

- Вот и иди туда, из последних сил выругался Турецкий и, отключив телефон, поднялся в салон самолета. Потом схватился за вновь разболевшуюся голову, что-то вспомнил, снова вытащил телефон, но тут он не работал. Чертыхаясь и невзирая на протесты стюардессы. Турецкий снова вылез на трап, набрал рабочий номер Грязнова. Занято. Тогда позвонил ему домой и, дождавшись, пока включится автоответчик, прокричал: "Славутич, мерзавец, офигенный коньяк мы вчера пили, сохрани для меня еще одну бутылочку, приеду, вставлю тебе в…"

Он вытянул ноги и закрыл глаза. Почему-то немедленно появилась ухмыляющаяся физиономия Славы Грязнова. Ну нет, так не заснешь. Турецкий поднапрягся и представил себе дочь. На пляже. В какой-нибудь дурацкой веселенькой шапочке. В компании таких хохочущих девчушек. С резиновым кругом. Она ведь все еще не умеет плавать.

Детские черты лица вдруг немного исказились, вытянулись, и дочь превратилась в дражайшую супругу. Турецкий подумал, сколько всего Ирка наготовила к его завтрашнему дню рождения, сколько хлопотала, и вот все псу под хвост.