Шифрованная телеграмма российского посла в Константинополе действительного тайного советника Новикова:

«Вулкан» отправился сегодня к портам в устье Дуная. По сведениям, полученным от вице-консула в Дарданеллах г-на Юговича, тамошний карантинный доктор, побывавший на борту парохода, якобы слышал от капитана, что оставленный в Сиросе динамит может доставляться небольшими партиями в Россию для контрабандной торговли. Германский вице-консул г-н Росс и комендант Дарданелльского укрепления Дилавер-паша говорят, что существует вероятность провоза в Россию взрывчатых веществ с революционными злоумышленными целями.

Совершенно секретное донесение одесского генерал-губернатора генерал-адъютанту графу Лорис-Меликову:

Пропуск «Вулкана» в Черное море делает немыслимым дальнейшее наблюдение за грузом взрывчатых веществ. Несмотря на прибрежный надзор пограничной стражи, который притом не везде достаточен, не исключена возможность выгрузки в каком-либо месте.

* * *

Галац, большой порт на Дунае, принял в 1880 году три тысячи семьсот тринадцать торговых судов. Ни одно из них не было взыскано по дороге столь прилежным вниманием консулов, вице-консулов, послов и посланников, а равно и всяческого рода соглядатаев, как двутрубный гамбуржец под черно-бело-красным флагом. И по сей причине шхуна с залатанными парусами без задержки порхнула в Черное море, оставив за кормой пушки Дарданелл, минареты Константинополя, босфорские фелюги.

Доблестный папаша Янаки, магистр ордена контрабандистов, да пребудет с тобою благословение русских революционеров! Задача-то была не плевая. Ушлый консул шнырял вокруг да около, ибо отлично знал, что звон золотых монет околдовывает сильнее пения сирен, а кикладские контрабандисты объегорили бы и Одиссея.

Молодцы из свиты папаши Янаки чисто обтяпали дельце. «Вулкан» добросовестно сгрузил ящики фирмы «Альфред Нобель и К°». Но несколько пятипудовых ящиков очутились не на складе, что у госпиталя, а в скалах, рядом с тропкой, проторенной к морю в сердитом кустарнике.

Ай, на славу постарался папаша Янаки! Не только уговорил шкипера, нет, он еще и слушок пустил, что именно там, на «германце», скрыты недостающие ящики с динамитом, и весь городишко об этом толковал. И даже Рубаницкий, консул, тоже в это поверил. Внимание властей в Дарданеллах и Босфоре было поглощено осмотром «Вулкана», а шхуна контрабандистов безо всяких происшествий выбежала в Черное море.

Однако главная опасность впереди. Не помешает ли пограничная стража пристать западнее Одессы, у тех берегов, где прячется балка Санжийка? Встретят ли друзья? Словом, был ворох «если», короб «но».

Море катило июльские, грузные волны. Антон Кидоневс в вишневой жилетке, расшитой серебряным шнуром, ворочал штурвал. Время от времени грек тыкал пальцем на грот или кливер, и загорелые матросы в драных шароварах стремглав кидались к парусам…

* * *

Пахну́ло жареными каштанами, теплой пылью. Носильщик в дырявой войлочной шляпе назвал приезжего не «господином» и не «барином», а «мосье». Извозчики кричали: «А вот фаэтон!», «А вот фиакр!».

Заранее предвкушал Желябов, как у Софьи будут лучиться глаза, сиять и лучиться. Софья бывала на юге, в Севастополе и в Симферополе. Но что может сравниться с Одессой? Жаль, не пришлось из Питера ехать вместе. Впрочем, нынче среда, а Сонюшка явится в пятницу.

Андрей снял номер в маленькой гостинице «Сан-Суси». Во дворике сохло пестрое белье, курчавая толстуха в засаленном переднике ощипывала курицу, перья кружили слабой метелицей.

В кофейне Андрея дожидался Тригони.

Жалюзи были приспущены, пол недавно вымыт. Желябов и Тригони уединились в прохладной полутемной комнате, где были мраморный столик, стулья с плетеными сиденьями и непристойная картинка на стене.