Сейчас Жан и Николь были полностью увлечены приготовлениями к свадьбе, которую они намеревались сыграть в конце ноября, примерно через полтора месяца. Девушка всегда представляла себе свадьбу так: в один прекрасный день она войдет в церковь, очень красивая, в белом платье, и скажет «да», а ее мать не сможет сдержать слез. Потом состоится великолепное свадебное путешествие. Но ее никто не предупредил о том, что ей придется посвятить часы подбору мебели, занавесок и кухонной утвари; подыскивать краску, которая подходила бы по цвету к полотенцам в ванной комнате (или наоборот); ругаться с плотниками и каменщиками, которые никогда не являлись в назначенное время, и добиваться того, чтобы Жан высказал свое мнение, хотя в последнем случае она поняла, что от этой идеи лучше отказаться. Ей приходилось урезонивать свою мать, когда та начинала ворчать (особенно часто это случалось в присутствии отца), что муж чины ни на что не годятся. А ведь Жан был архитектором! Николь, однако, сумела подготовить план того, как объединить спальню с соседней гардеробной, а также сделала чертеж нового большого окна в зале, которое они с женихом решили увеличить.

Они собирались жить в доме, купленном Жаном в Сен-Жермене несколько лет назад, как раз напротив того здания, в котором она снимала квартиру, переехав из Парижа с намерением поселиться в предместье столицы. Это было маленькое двухэтажное строение, окруженное садом, из которого могло бы получиться нечто стоящее, если бы кто-нибудь им занялся. Вот уже несколько месяцев, с осени, они жили в нем вместе, и хотя первое время Николь и находила симпатичной его модернистскую обстановку в очень «мужском» стиле, которой гак гордился ее жених, но, когда они заговорили о свадьбе и стало ясно, что этот дом станет их пристанищем на долгие годы, она поняла, что ей придется заняться всем самой. Не потому, что у Жана был дурной вкус, нет, просто потому, что… в определенных вопросах мужчины ни на что не годятся.

Покинув свой кабинет, она прошла через комнату секретарей. Сюзанн и Агнесс сидели за своими столами. Очевидно, у них было много работы, и они улыбнулись, увидев, как она вошла. Новый директор, приступив к своим обязанностям, оставил их на занимаемых должностях, и это говорило о его благоразумии, поскольку они обе знали больше, чем кто бы то ни было, о том, как ведутся дела в департаменте. Старшая, Агнесс, мать двоих детей, провела в Лувре полжизни. Веселая Сюзанн была всего на пару лет старше Николь. Все трое стали хорошими подругами.

— Я иду в департамент центральноамериканской культуры, — сказала Николь с порога. — Я и так уже опаздываю Не думаю, что пробуду хам долго. — Она снова взглянула на часы. — Полагаю, что вернусь к перерыву, и мы сходим в кафе, как обычно.

Она махнула рукой на прощание, закрыла дверь и бы стрым шагом направилась к лестнице Директор департамента центральноамериканской культуры лично позвонил ей прошлым вечером с просьбой о встрече.

— Я могу сам прийти к вам, — вежливо сказал доктор Лазерр, — но я хотел бы кое-что вам показать, а это будет проще сделать в моем кабинете

Николь шла на эту встречу, еще раз задаваясь вопросом, какие могли быть причины у директора для разговора с ней. Она его как то видела на междепартаментских собраниях, но ей никогда не предоставлялся случай поговорить с ним лично. Это был человек средних чет, приятной внешности, и Николь запомнились его четкие и ясные выступления на собраниях. Девушка подозревала, что внезапный интерес Лазерра мог иметь какое-то отношение к недавней находке нескольких надписей племени майя обнаруженных в зоне Петена на севере Гватемалы, занимающей центральную часть полуострова Юкатан. Совместная экспедиция работников Лувра, Национального автономного университета Мексики и Университета Гватемалы обнаружила какие-то руины в самой чаще тропической сельвы; до этого момента они не были описаны в научных работах, а следовательно, никто о них ничего не знал.