Во вторую ночь после очередного бесплодного дня поисков, Кейл и Джак направились в Пучину.

— Ты никогда не думал заняться чем–нибудь этаким? — сказал полурослик, кивнув на группу искателей приключений: двух воинов в чешуйчатых кольчугах, вооружённых мечами и луками, какого–то полного мужчину, одежда которого выдавала в нём мага, и одетого в броню священника Латандера, с жёлтым эмалированным амулетом в форме солнца, что болтался и звенел о кирасу, и со свисавшей с пояса булавой. Четвёрка авантюристов, проходя по пирсу, шутила меж собой, посмеиваясь над волшебником.

— Стать таким как эти? — недоверчиво переспросил Кейл. — Ты шутишь?

Джак отрицательно покачал головой:

— Я не собирался предлагать тебе стать авантюристом, Кейл. По крайней мере, я не совсем это имел в виду… Я говорил о людях, совершающих благородные поступки, — он прокашлялся и продолжил: — Речь о героях.

Кейл рассмеялся бы, если бы не серьёзный тон полурослика. И шейд лишь сказал:

— Искателей приключений интересуют только деньги да расхищение гробниц, Джак. Если даже герои и существуют, то этих так точно не назовёшь.

Полурослик остановился и уставился на него. Джак нахмурился.

— Что имелось в виду под 'если даже и существуют'? Ты хочешь сказать, что героев нет? А как же Чазар? Или Семь Сестёр? А Хелбен Арансан? Да тот же король Кормира Азун, пока был жив.

Кейл лишь покачал головой, а затем ответил:

— Эти люди совершали замечательные поступки, возможно даже вершили великие дела, но стоит ли называть их героями? Я не уверен, Джак. Это слово… делает людей менее значимыми, делая из них скорее легенду, чем реальность.

— Ты это о чём? — удивлённо спросил полурослик.

— А вот о чём… — отозвался Кейл, тщательно подбирая слова. — Ты считаешь, что мы знаем достаточно о тех мужчинах и женщинах, которых ты перечислил? Ты думаешь, что их поступки, определяют то, кем они являются? Кто–то убил дракона, другой разбил вражескую армию, третий противостоял демону. Это всё прекрасно. Но какие у них отношения с друзьями? А с семьёй? Готов держать пари, что тут у них намного больше неудач, чем успехов. А разве это не тот критерий, по которому их тоже нужно судить? Мы цепляемся лишь за одну сторону их жизни, хватаемся за неё, так как она нам нравиться, приводит в восторг. И мы называем их героями. Проклятье, Джак, мы столкнулись с демонами, противостояли дракону. Но никто ничего о нас не слышал. И я готов поставить всё своё состояния на то, что никто не вспомнит о нас и не назовёт героями. Да и должны ли?

Ответ полурослика, произнесённый едва слышимым шёпотом, удивил шейда:

— Я не знаю. Может и должны.

Кейл рассмеялся, пытаясь скрыть удивление:

— Неужели ты постарел и стал философом?

— Нет, — отозвался коротышка, и друзья двинулись дальше. — Мне просто кажется, что мои хорошие дела должны запомниться, даже если я кроме них ничего в своей жизни больше не совершил. И то, запомнимся ли мы людям как герои, не отменяет наших благих свершений.

Кейл обдумал услышанное, а затем произнёс:

— Возможно, ты в чём–то и прав. Но разве мы уже не делали хорошие дела, коротышка? Благие свершения?

Взор Джака был устремлён мимо судов, к заливу:

— Мне кажется, мы только этим и занимаемся. Однако, если нам представится ещё один шанс…

— То что?

Всё ещё взирающий на море полурослик, продолжил:

— Если нам выпадет шанс, давай воспользуемся им как герои, — он обернулся к Кейлу и пристально посмотрел на него.