Время приближалось. Нужна была лишь сила оболочки Саккорса и можно было начинать.

Раскинув своё сознание до Внутреннего моря, он попытался войти в разум Азриима, но ему не удалось вступить в контакт. Он предположил, это вызвано тем, что его сыновья находятся в непосредственной близости к Саккорсу. Оболочка разрушенного города блокировала удалённое виденье Востима, так что было неудивительно, что она препятствовала и мысленному контакту.

Внезапная, острая боль пробежала по всему позвоночнику Востима. Он стиснул зубы и ждал, когда она пройдёт, но боль держалась дольше обычного. Он терпел, с шипением, и в конце концов она прошла.

Он должен был закончить работу как можно скорее.

Он полетел обратно на вершину башни, проплывая через стену, и вошёл в бывшее святилище Цирика. Он снял заклинание бестелесности и его плоть мгновенно материализовалась. От внезапного веса на его слабых костях и мышцах подкосились ноги. Он упал на пол, на четвереньки, и резкая боль пронзила его колени и запястья. Он впервые закричал от боли, поскольку раньше никогда не реагировал на боль больше, чем шипением, и был уверен, что от падения треснуло несколько костей.

Физически и психически истощенный, он оставался в жалком положении еще некоторое время. Он корил себя за то, что использовал так много заклинаний, овладевая храмом Цирика. Прошли десятилетия с тех пор, как он делал так много, за столь малое время.

И предстояло сделать еще больше.

Его дыхание стало быстрым и влажным. Он приготовился встать. Он мог бы использовать заклинания или ментальные способности, чтобы помочь себе, но из гордости не стал. Он встанет на ноги своими силами. Он должен был.

Он переставил одну ногу, затем другую и осторожно перенёс на них свой вес. Недавняя боль всё еще играла в коленях, но он выпрямил их и заставил поднять себя. Лишь после этого он позволил себе расслабиться на мгновение, но лишь на одно мгновение.

Несмотря на свою усталость, он должен был подготовить башню.

Для начала он прошептал заклинание, которое вызвало Росток Пряжи из собственного измерения, где он его и оставил. Когда он произнёс последние строки, вспыхнула энергия и артефакт предстал перед ним. Он был примерно такой же высоты, как карликовый клён. Вдоль серебристой кончиков коры его ствола пульсировал тусклый свет. Золотые отростки испускали тайную мощь.

Востим почувствовал страдания Ростка, вырванного из своего инкубатора на личном Плане. Скручивающаяся масса его корней и позолоченных отростков на мгновение с тревогой скорчились, ища себе новый дом в Плетении и в Теневой Пряже. Корни впились в каменный пол, устроившись в Теневой Пряже. Отростки взошли до потолка, но кончики исчезли в сетях Плетения, не дойдя до крыши. Оно тоже замерло.

Востим почувствовал, что волнение ростка сменилось довольством. Спокойно отдыхая, он попытался установить мысленную связь, хотя и не думал, что Росток сможет понять его. А может это он не сможет его понять. Росток родился в тени чтобы служить священникам богини ночи. Как и Востим, он был уязвим к солнцу, но в отличие от Востима от не познал лишений от своей уязвимости и ему не нужно было побеждать свою слабость.

Росток просто существовал, и он довольствовался простым существованием.

Востим смотрел на живой артефакт. Он подозревал, что Росток довольствуется простым существованием только потому, что его способности к восприятию ограничены. Не до конца осознавая своё существование, Росток ничего не жаждет, ни в чем не нуждается, ничего не желает. Он был устроен совсем не так, как Востим, и не так как все живые существа.

Проклятое сознание, Востим знал, что им движут желания, амбиции. Он был рождён неудовлетворённым. Востим был ярким примером для сравнения.