— Нет, я не хочу, чтобы его проверяли, — говорю я.

— Хорошо. Но если когда-нибудь передумаешь, просто дай мне знать. То, что может раскопать Блэйк, может вызвать у тебя потрясение.

— Я не хочу, что-то узнавать о нем. Я хочу знать, о чем и что он думает, но не хочу, чтобы кто-то другой говорил мне об этом. Я хочу, чтобы он сам рассказал мне.

Она улыбается одной из своих умиротворяющих улыбок.

— И он расскажет.

— Почему ты так говоришь?

Она замолкает и прикусывает палец, пока что-то напряженно обдумывает, потом поднимает на меня глаза, словно приняла окончательное решение.

— Я ему доверяю. Да, и я бы ему доверяла, если бы была тобой.

— Почему?

— Я встречалась с ним только однажды, но почувствовала хорошие флюиды, исходящие от него. Он мне нравится. На самом деле, давайте все вместе куда-нибудь сходим на следующей неделе. Я хотела бы узнать его получше.

— Хорошо.

— Мы пойдем к «Annabel’s». Я буду внимательно за ним наблюдать.

Мысль, что Лана будет внимательно следить за Джероном заставляет меня засмеяться.

— Мы свободны в среду или в четверг. Попроси его выбрать вечер.

— Хорошо, я спрошу его завтра.

— Почему? Где он сегодня?

— В Монте-Карло.

— Что он делает там?

— Не знаю и не хочу знать, — я стараюсь говорить без эмоционально и объективно, но понимаю, что это полнейшая чушь. Я бы убила за то, чтобы узнать зачем он туда поехал.

Прибывают наши пельмени и нить разговора теряется в суете по поводу кормления Сораба, попытаться засунуть непонятный кусок мяса ему в открытый рот, нужно сказать это не просто.

К тому моменту, когда мы почти закончили его кормить, наступает уже почти четыре часа. Я забираю Сораба к себе домой. Кормлю его, вожусь, играю, потом купаю в ванне, потом он засыпает у меня на коленях. В восемь тридцать он крепко спит в своей кроватке, я работаю над дизайном, пока не приходят его родители почти в полночь. Лана выглядит раскрасневшейся. Я узнаю ее этот взгляд, и усмехаюсь понимающе, глядя на нее, потому что она выглядит такой маленькой невинной, что ее алые раскрасневшиеся щеки смотрятся еще более пунцовыми. Я наблюдаю за Блейком, который забирает спящего сына и впервые за всю свою жизнь задаюсь вопросом — а будут ли у меня когда-нибудь дети и муж.

После того как они уходят, чувствую себя как-то беспокойно. Интересно, что Джерон делает сейчас, и почему он так и не позвонил. И где-то глубоко в голове у меня возникает самый насущный вопрос — почему он не взял меня с собой, он сейчас с Эбени?

Я достаю пачку сигарет и выхожу на балкон. Мне нравится здесь — здесь ночной вид всегда красивый. Зажав сигарету между губ, зажигаю огонь, глубоко вдыхаю и выпускаю теплый, резкий дым, наполняющий мои легкие, прежде чем я вдыхаю прохладный ночной воздух. Покой окружает меня, на самом деле это не покой. Каждый день, проведенный с ним, во мне обнажается еще один беззащитный кусочек. Я пазл, которого даже я сама не знаю. И вдруг я начинаю зябнуть, прохожусь руками по своей футболки: «Это просто секс», — говорю я сама себе. Чем больше я трахаюсь с ним, тем меньше я его хочу. Однажды это будет все в прошлом. Я смотрю на темное небо и думаю о том, где он может быть, что он делает. И кто он такой, бл*дь.

«Черт с ним», — со злостью думаю я. Если он хочет трахаться, так позволь ему это. Мне насрать в любом случае. Мы не исключение. Мне просто в удовольствие, также, как и ему. Не с того ни с сего перед моими глазами я вижу двухдюймовые загнутые когти Эбени, смыкающиеся вокруг массивного члена Джерона, настолько четко, что на самом деле испытываю физическое страдание. Я встаю с дивана. «Должно быть, когда она вставляет тампон, каждый раз такими когтями кромсает свое влагалище», — стервозно думаю я.