Принцесса неожиданно рассмеялась, а вот доктору стало как-то не до смеха: больно уж реалистично Анастасия рассказывала — прямо до жути! Екатеринбург, особняк Ипатьева… Грязный подвал, безжалостные пули, кровавые ошметки тел… И заброшенная шахта — могила.

Так было. Было бы… А как сейчас?

— Мы все нынче, как герцог Филипп Орлеанский — герцог Эгалитэ, — неожиданно хохотнула юная пассажирка. — Он служил Революции на высоком посту… Правда, не ушел от гильотины. А вот мы каким-то чудом ушли! И я знаю, что это за чудо!

— И что же?

— Это чудо — забвение! — Анастасия всплеснула руками. — Когда тебя позабыли, предали почти все! У меня и так-то не было подруг, кроме сестер. Одни фрейлины… Но, фрейлины, это не подруги. Правда, когда жили в Могилеве, в ставке, мы с Машей, сестрой, познакомились с местными девочками… В прятки играли, в саду. А потом и мальчишки местные подтянулись — научили нас играть в «чижа». Хорошая, кстати, игра, веселая.

Голосок девушки звучал ностальгически-нежно, видно, кое-что из могилевской жизни ей все-таки было приятно вспомнить.

— А потом мы заболели корью, — тряхнув пышными локонами, продолжала Анастасия. — Потом февраль… отречение… И этот страшный дом! Я плакала, мне казалось — там все пахло кровью. Оленька, старшая, утешала меня. Говорила, что с нами ничего странного не случится — ей об этом как-то сказал Друг! Ну, Григорий Ефимыч… дядя Гриша… Пришел, когда у Леши был приступ, а потом Оля принесла ему пунш… И он ей сказал, что пришел человек. Человек из далекого будущего! Которому суждено нас спасти.

Услышав такое, Иван Палыч потерял дар речи! Сразу вспомнилась та встреча с Распутиным в Санкт-Петербурге… Хотя нет — в Петрограде уже…

Он, Артем — посланец Судьбы? И кто он все-таки — Артем или Иван Павлович? Где истинное лицо, а где маска? Кто бы знал…

— Вы что молчите, Иван Павлович? Уэллса не читали? У него там про машину времени так хорошо… Только уж будущее больно мрачное.

— А в настоящем у вас как, извиняюсь за любопытство? — пришел в себя доктор.

— Родители в Екатеринбурге, сняли небольшой домик, — Настя пригладила волосы, глядя на приближающиеся огни Москвы. — В столицах им жить не разрешили…

Не разрешили… Хорошо, хоть вообще разрешили жить!

— Они вообще в Ливадию хотели… Ну, после войны…

— Так скоро уже!

— Скоро… А в Екатеринбурге с ними Алешенька остался и Маша, она у нас скромница, — негромко продолжала принцесса. — Оля с Татьяной в Москву подались. Ну и я за ними — прицепом. Родители не хотели отпускать… Но, знают — уж коли я чего решила — удерживать бесполезно! В Москве сняли комнату на троих… Я, правда, от них потом съехала — свободу люблю! Но, навещаю. Чай пьем с ситным. Сестрицы на мануфактуре работают, галоши какие-то делают… «Треугольник», что ли? В наш, московский филиал… Устают… Но, пока хоть так…

— Они же образованные! Языки знают… — в голове доктора мелькнула какая-то мысль.

— Знают, — утвердительно кивнула собеседница. — Английский, французский, немецкий — как родные. Еще арифметика… Вот чего терпеть не могу! Все эти задачки, цифирки… А вот Маше нравится!

— Кажется, товарищ Чичерин уже обыскался сотрудниц в свой наркомат, — задумчиво протянул Иван Палыч.