— Говорю, супругу взять можно?

— Обязательно! Хорошее будет прикрытие.

* * *

Освещенное ярким электрическими огнями фойе было завешено афишами и портретами ведущих артистов театра: Марии Благовещенской, Александра Ашанина, Владимира Бернса и других.

— Вон, вон, афиша… — в ожидании Иванова, Иван Палыч взял жену по руку и невольно восхитился. — Какая же красивая ты у меня!

— Ну, вот, — улыбнулась Анна Львовна. — В кои-то веки выбрались!

Большие, жемчужно-серые глаза молодой женщины лучились восторгом, да у вся она была невероятно красива в этом чудном темно-голубом плате с голыми плечами, покрытыми серой серебристой шалью — писк моды 1919-ть! На тонкой шее Аннушки поблескивала тонкая серебряная цепочка, на левом запястье — серебряный же браслет. И то и другое — недавние подарки супруга. В наркомате недавно прибавили жалованье — так что могли себе позволить. Страна оправлялась от разрухи… которой, в общем-то, толком и не было… и зарплату в мае подняли всем. Средняя зарплата рабочих увеличилась с шестисот одиннадцати рублей почти до полутора тысяч, тоже касалось и должностных окладов совслужащих.

— «Электра», трагедия Софокла, — подойдя к афише, негромко читала Аннушка. — Режиссер — А. А. Санин, декорации — С. И. Петров — надо же, однофамилец! Постановщик танцев — В. А. Рябцев. В роли Электры — Зинаида Ладомирская, Орест — Николай Уралов…

— О, вот и Иванов! — завидев приятеля, помахал рукой доктор.

Чекист тоже помахал в ответ… с кем-то заговорил, подошел:

— Анна Львовна, целую ручки! Вот, инструкцию получите. На кассе дали…

— Что за инструкция такая? — удивилась Анушка. — А ну-ка, дайте! Ого, автор-то — сам Станиславский! «В театре не принято…» Что-что? «Не принято плевать на пол, лузгать семечки, сморкаться, строго запрещено курить…» Это что такое?

— Это для рабочих… — внимательно оглядывая фойе, пояснил Валдис. — Ну, надо же как-то приучать к прекрасному.

После третьего звонка в зале собрался народ самого разного рода: старые московские театралы, совслужащие, рабочие и даже негры — иностранные представители недавно созданного Коминтерна.

Приглушили свет… заиграла музыка…

Не покладая биноклей, Иванов и Иван Палыч шарили глазами по залу.

— Ты на ложи-то не смотри, — шепнул доктору Валдис. — Он где-то на первых рядах должен быть.

— Так ты уже…

— Ну да, кое-что вызнал. Поболтал с билетерами… Ты, знаешь, наш клиент очень похож…

— Товарищи! А можно потише? — проскрипел старческий голос откуда-то сзади.

Приятели разом обернулись:

— Да-да!

— … очень похож на некоего Анатолия Розенфельда… — продолжал шептать Иванов, — … театрального критика из газеты «Жизнь искусства».

— Товарищи!!!

— Все-все, молчим! Билетеры сказали — он на каждой премьере бывает. Сегодня как раз премьера — придет, никуда не денется!

— Товарищи! В конце-то концов! Я пожалуюсь администратору!

— Вот же вредный старик! — Иваново раздражено хмыкнул и вдруг ухватил доктора за руку.