— Как вчера ушел, так с тех пор и не показывался. А где он — Бог весть. Я ведь в чужие дела не лезу.

Иван Палыч едва подавил усмешку, вспомнив еще старушку в розовом старинном капоте, соседку Анастасии Романовой, которая тоже клялась, что в чужие дела не лезет… однако, много чего поведала!

— Хорошо… вас как зовут?

— Евграфия Петровна я…

— Евграфия Петровна, мы из ЧеКа! — на этот раз действовал Иванов, и весьма решительно. — Сосед ваш один жил?

— Один… Барышня к нему иногда приходила. Невеста, — прошамкала старушка.

— Откуда вы знает, что невеста?

— Он сам сказал, Анатоль. Сказал, что в каком-то просе работает…

— В Наркомпросе?

— Может, и так… Эти слова новые… и не выговоришь, тьфу!

Старушка мелко перекрестилась и хмыкнула:

— Анатоль говорит — на машинке печатает… А я вот думаю — барышня-то из цирковых… из танцорок.

— С чего так решили? — полюбопытствовал доктор.

— По коридору прошла, как в танце. Бордо так, ловконько…

— А больше вы никакой другой девушки здесь не видели?

— Не-е-е… А вы что же — полиция? — вдруг поинтересовалась бабуля.

— ЧеКа! Мы ж вам мандаты показывали!

— Чего-чего?

— Ну, полиция, да, — махнул рукой Валдис. — А вы, Евграфия Петровна, будете сейчас понятой. Комнату мы вскроем. Домком у вас где?

— Кто-о?

— Ясно… — чекист обернулся к доктору. — Придется самим искать. Комнату-то вскрывать надо. Вдруг что найдем?

— Замок, что ли, ломать будете? — деловито осведомилась старушка. — Да не надо. Эвон, на притолочине, ключ. Я ту цветы иногда поливаю да прибираюсь. За толику малую.

Валдис тут же провел по верхнему косяку рукой… и, вытащив ключ, сунул его в замочную скважину… Дверь с легким скрипом открылась…

Комната, как комната. Малость захламлена, да. Старинное бюро, шкаф с книгами, широкая тахта, застеленная лоскутным одеялом… несколько номеров газет, театральные журналы, бронзовый письменный прибор… На стенах — несколько картин в простых деревянных рамках. Судя по манере письма — импрессионисты… или их подражатели. Пейзажи, натюрморты, портрет…

— Хм, — покачал головой Иван Павлович. — Смотри-ка — Шаляпин!

Иванов вскинул голову:

— Шаляпин? Что же он такой синий-то?

— Это, Валдис, художник так видит… Видишь тут море… А синева от него — на Шаляпина падает. Вроде как тень… или отражение света.

— М-да… Уж точно — не ВХУТЕМАС!

— Нет. Тут манера чувствуется, — усмехнулся доктор. — Так что будем делать?

— Я вот думаю, куда он мог Анастасию увезти? — Валдис задумчиво потряс головою — Куда-нибудь за город? Не похоже, чтоб она здесь побывала. Да и соседка увидела бы.

В коридоре вдруг звякнул звонок! Приятели переглянулись…

— Звонят! — заглянув в дверь, шепотом поведал старушка. — Мне открыть?

— Отрывайте, — чекист распорядился отрывистым шепотом. — Если к Анатолию — скажете, пусть проходят в комнату. Сами же немедленно скройтесь у себя. И запритесь!

— Понял, господа филеры!

Евграфия Петровна приосанилась, словно почувствовала себя молодой и, поправив седые, собранные в пучок, волосы, скрылась в коридоре…

— Анатолий? Да-да.