— Что случилось? — спросил Иван Павлович, но в ответ услышал лишь короткое:

— Он вам все объяснит. Ждем вас.

Связь прервалась.

Иван Павлович медленно положил трубку. Все мысли о Насте, о французах, о фальшивых благотворителях разом улетучились, сменившись новой, более острой и тяжелой тревогой.

«Крайне важно. Безотлагательно». Чутье подсказывало — намечается что-то важное.

* * *

Кабинет наркома здравоохранения РСФСР. Москва. Конец марта 1919 года.

Кабинет Николая Александровича Семашко по-прежнему напоминал операционный штаб военного времени. Однако на стене вместо карты фронтов теперь висела схема распространения эпидемических заболеваний по губерниям, испещренная тревожными красными кружками.

«Что за болезнь?» — невольно отметил про себя Иван Павлович, косясь на карту. Информации по эпидемиям — по крайне мере таким крупным, — не приходило. Потом, приглядевшись, понял — это схема условного распространения, с учетом различных факторов, от розы ветров, до основных трактов и дорог, по которым идут наибольшие людские потоки.

Сам нарком, с лицом, осунувшимся от бессонных ночей, не предложил чаю. Вместо этого молча протянул Ивану Павловичу несколько листов тонкой папиросной бумаги, исписанных убористым машинописным текстом.

— От наших, закордонных, — глухо произнес Семашко, откидываясь в кресле и снимая пенсне, чтобы потереть переносицу. — Читай, Иван Павлович. Читай и не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Иван Павлович развернул листы. Это была сводка, составленная из донесений агентуры в Европе и Америке. Сухой язык отчетов не мог скрыть нарисованной ими печальной картины.

«…Вторая волна заболевания, обозначаемого как „испанский грипп“ или „испанка“, характеризуется беспрецедентной вирулентностью. Если первая волна (весна-лето 1918) поражала в основном солдат в окопах, то нынешняя не щадит никого…»

Доктор пробежал глазами по строчкам, и знакомый, забытый было в суете заводских и госпитальных дел, ужас из его прошлой жизни начал медленно подниматься из глубин памяти.

«…Клиническая картина нетипична. Болезнь развивается стремительно. Здоровый человек умирает за 24–48 часов. Характерный цианоз (посинение) лица и конечностей из-за массового поражения легких и острой дыхательной недостаточности. Кровохарканье, пневмония, отек легких… Смертность среди заболевших в возрастной группе 20–40 лет достигает 10–20 %, что в десятки раз выше обычного гриппа…»

— Двадцать процентов… — тихо выдохнул Иван Павлович, переводя взгляд на Семашко. — Это же каждый пятый из заболевших молодых и здоровых. Словно чума…

— Хуже чумы, — мрачно согласился Семашко. — Чуму мы хоть как-то умеем локализовывать. А эта гадость, судя по всему, передается по воздуху, как простуда. В Барселоне за неделю вымерли целые кварталы. В Филадельфии за один только октябрь прошлого года — больше двенадцати тысяч трупов. Трупы складывали штабелями, не успевали хоронить. В Кейптауне трамваи ходят, полные мертвецов — вагоновожатые умирали на ходу.

Он ткнул пальцем в листок.

— Смотри дальше. Про Африку. Про Индию — это все из заграничных газет наша агентура достает. А это, сам понимаешь, цифры «причесанные». По факту наверняка все хуже. Там счет идет уже на миллионы. Миллионы, Иван Павлович! Мировая война отдыхает.

Иван Павлович продолжил чтение.

«…Эпидемиологи отмечают волнообразный характер.