— Но вы не могли этого сделать, потому что некоторых фактов вам не достает.

— Я сообщаю своему правительству лишь об общих вопросах, только об общественных событиях, но не могу уведомлять его о фактах, относящихся к внутренней политике аргентинского кабинета, которые мне совершенно неизвестны.

— Это правда, но знаете ли вы настоящую цену этих общих вопросов, сеньор Спринг?

— Их цену! — повторил посол фразу генерала, для того чтобы собраться с мыслями и не дать опрометчивого ответа.

Росас ощущал себя в своей сфере: он преобладал над умом своего собеседника, загонял его, что называется, в угол находчивостью, проницательностью и уверенностью в своем умственном превосходстве.

— Что значат для вашего правительства, эти ваши общие положения, да ровно ничего!

— О…

— Да, конечно, ровно ничего! Вы европейцы всегда накапливаете множество этих общих сведений, когда желаете сделать вид, что хорошо знакомы с делом, о котором в сущности не имеете ни малейшего понятия; система эта производит, однако, действие совершенно противное тому, на какое вы рассчитываете, потому что в большинстве случаев вы обобщаете на совершенно ложных основаниях.

— Ваше превосходительство, вероятно, хотите этим сказать…

— Я хочу сказать, сеньор посол, что обыкновенно вы говорите о вещах, которых не знаете и не понимаете, по крайней мере, что касается моей страны, это несомненно.

— Но иностранный посол никаким образом не может знать подробности внутренней политики, в которой он не принимает никакого участия.

— Потому-то иностранный посол, желающий сообщать своему правительству действительно верные сведения, и должен стараться по возможности сблизиться с главой правительства, ведущего эту политику, присматриваться и прислушиваться, принимать к сведению его разъяснения и толкования.

— Это именно тот образ действий, какого я придерживаюсь.

— Не всегда.

— Значит, против воли.

— Весьма возможно… Но скажите, знаете ли вы настоящее положение дел в данный момент? И, если уж говорить о тех общих явлениях, которые вы так любите, скажите, в каком духе написаны те депеши, которые вы отсылаете завтра вашему правительству, что говорите вы в них о моем правительстве?

— О, сеньор!

— Это не ответ.

— Я это знаю.

— В таком случае что вы мне ответите?

— Касательно настоящего положения правительства вашего превосходительства?

— Ну, да, чего вы ожидаете, моего ли триумфа или триумфа анархии?

— Мне кажется… обстоятельства за то, что торжество останется на стороне вашего превосходительства.

— Но это ваше мнение вы, конечно, на чем-нибудь основываете?

— Без сомнения.

— Можно узнать?

— На власти и могуществе вашего превосходительства, на вашей ловкости и необычайном уме.

— Гм! Это довольно расплывчатая, довольно туманная фраза, признаюсь, у меня есть известная власть и могущество, но и анархисты могут похвастать тем же, не правда ли?

— О, сеньор!

— Да, конечно, например известно ли вам, каково в данную минуту положение Лаваля в Энтре-Риос?

— Да, ваше превосходительство, он лишен возможности действовать со времени битвы при Сан-Кристобале, в которой войска конфедерации одержали столь блистательную победу.

— Однако генерал Эчаг вынужден также оставаться в бездействии из-за недостатка лошадей.

— Это действительно верно, но ваше превосходительство можете все, что пожелаете, и не замедлите, конечно, доставить ему недостающих лошадей.