— Ты так говоришь, будто собираешься жить и стариться с этой островитянкой, — усмехнулся Лицко. Высокий, ладный в плечах, плешивый, с хитрым взглядом и оплывшим лицом. — Разовая встреча, о которой приятно будет вспомнить в старости, а может, и рассказать сыновьям, когда те войдут в нужный возраст.

— А вторая проблема, — продолжал между тем Ирих. — Это ее многочисленные братья, дядья и прочие родственники, которых всегда хватает с избытком. И даже если эта горная лань удостоит тебя согласием, то вот ее родня в лучше случае оскопит, когда поймает…

— Вот это действительно очень серьезная проблема, — нахмурился Лицко. — Там осталось еще что-нибудь?

— Да, нам хватит. Надо только закусь порезать. Где мой треклятый нож?

Одной рукой Ирих взял пучок маринованного дикого лука, с мясистыми стеблями, самой простой снеди, которую здесь можно было достать, а второй стал шарить возле разбитой половины бочки, на которой сидел. Наверное, процесс поиска проходил бы долго и все столь же безуспешно, если бы мальчишка не вскинул руку, показывая под ноги Лицко.

— Грязное отродье, ты зачем его взял? — налились кровью глаза Ириха.

— Аншара с тобой, зачем он мне? — торопливо передал нож собутыльнику Лицко, готовый поклясться, что клинок под его ногами появился в результате коварного колдовства какого-нибудь сиел.

Все это сделал Лицко торопливо, чтобы у товарища не возникло даже мысли усомниться в его честности. Причин тому было несколько. Несмотря на внушительную комплекцию, храбростью Лицко не отличался. К тому же, помнил, что этот небольшой нож значит для товарища. Клинок напоминал Ириху о той, прошлой жизни. В ней он был охотником, причем, весьма неплохим. Что случилось потом — оставалось тайной за семью печатями, которую из Ириха не выбили бы даже Вороны. Лишь изредка товарищ шутил, что когда-то его вела дорога приключений, но потом на охоте ему по ошибке прострелили колено.

— Я до ветру схожу, — поднялся на ноги Ерикан, глядя на начинающуюся потасовку. Правда, незаметным движением едва задел своего «внука», увлекая за собой. Юти, впрочем, не сопротивлялась. Смотреть за пьяной возней двух опустившихся забулдыг, которую и дракой-то назвать нельзя, ей хотелось меньше, чем говорить с Ериканом.

Какое-то время они шли молча, мимо раскиданных без всякого порядка хижин, палаток и дощатых домиков, вдыхая запах сгоревшего угля, смолы и мочи. Правда, ближе к воде стало свежее. Прибавился дух рыбы, смолы и сырого дерева, а глазам предстала зеркальная водная гладь самого большого озера в Империи, в котором, по легендам, жил сам Месяц.

Глядел он на путников и сейчас, отражаясь на небе. Ехидно, заигрывающе, будто бы даже приглашая к себе.

— Сделала? — разрушил очарование ночи своим противным голосом учитель.

И все вокруг изменилось. Для Юти стало очевидно, что никакой Месяц не живет на дне Тила, а лишь отражается от водной глади. Место не такое уж волшебное — у берега плавает мусор и обломки сломанного дерева. А где-то в ночи, скрываемая тенью облаков, скрипела уключинами лодка контрабандистов. Кто же еще будет плыть сюда ночью с северо-востока, от самого леса?

— Сделала, — ответила Юти. — Мне кажется, он сказал даже больше, чем хотел. У Ириха хороший нож.

— Ты убила его.

Девочка так и не поняла, старик спросил или констатировал. Но не ответила. По ее разумению, здесь и так все было понятно.