Потом отец Анастасий пошел вниз, а Бибиков поднялся по лестнице, протискиваясь мимо жандармов. Он бегло, рассеянно оглядел комнатку Жени, потом опустился на колени и, приподняв простыню, заглянул под кровать. Потрогал пол и рассматривал свои запачканные пальцы.

— Пол пыльный, это может так быть, — быстро сказала Марфа. — Но горшок я всегда выношу.

— Не важно, — брезгливо поморщился Грубешов. — Ну-с, и что вы обнаружили? — спросил он у Бибикова.

— Ничего.

Следователь быстро заглянул в Марфину спальню и остановился у другой, у закрытой двери, прислушался, но за ручку не взялся. И сразу пошел вниз. Марфа начала было торопливо застилать постель сына, но Грубешов сказал ей, что это не нужно.

— Да я мигом.

— Все оставьте как есть. Так нужно для полиции.

Хотя по-прежнему моросило, кое-кто из чиновников стоял во дворе. Остальные, в том числе арестант со своими конвойными, сошлись в душной, неубранной «зале», провонявшей стоялым пивом, куревом и капустой. По указанию Грубешова, Марфа открыла форточку и прошлась грязной тряпкой по стульям, но никто не садился. Яков боялся сесть. Марфа взялась за веник, хотела подмести, но прокурор этому воспротивился.

— Пол подождет, Марфа Владимировна. Будьте добры, все ваше внимание обратите на нас.

— Я бы хоть чуток убрала, — поспешила она объяснить. — Правду сказать, не ждала столько много важных людей. Думаю, арестант придет, поглядеть, что натворил, и чего, думаю, я буду стараться, убирать ради еврея-то грязного?

— Ничего-ничего, — сказал Грубешов. — Ваши домашние дела для нас не важны. Перейдем к тому, что постигло вашего сына.

— С малолетства он хотел стать священником, — зарыдала Марфа, — а теперь вот мертвый лежит в могилке.

— Да, мы все это знаем, это трагическая история, но, быть может, вам бы следовало придерживаться предшествовавших преступлению подробностей, какие вы можете сообщить.

— Может, я сперва чайку подам, ваше благородие? — сказала она, смешавшись. — И самовар кипит.

— Нет, — сказал Грубешов. — Мы очень заняты, столько еще дел предстоит, перед тем как мы сможем вернуться домой. Пожалуйста, все расскажите — в особенности о том, как пропал и погиб Женя… как, в частности, вы об этом узнали. А вы слушайте, — повернулся он к Якову, который смотрел в окно, на дождь, хлещущий по каштанам, — сами знаете, это вас касается.

Пока мастер сидел в остроге, город зазеленел, повсюду летал сладкий запах сирени, но кто будет им наслаждаться? Сквозь открытую форточку он чуял мокрую траву, свежий дух новых листьев, а где кончалось кладбище, там серебрились стволами березки. Где-то, совсем близко, шарманщик крутил романс, который играла ему тогда Зинаида Николаевна на своей гитаре. «От-цвели-и уж давно-о хризанте-емы в саду…»

— Продолжайте, пожалуйста, — говорил Грубешов Марфе.

Она взялась было поправлять шляпку, поймала его взгляд и тотчас опустила руки.

— Он был мальчик серьезный, — быстро заговорила Марфа, — и никогда с ним не было хлопот, знаете, как другие доставляют. Сама я вдова, женщина простая, честная. Муж мой, телеграфист, который нас бросил, я вам уже говорила, ваше благородие, он вскорости умер от скоротечной чахотки, и поделом ему, сколько он нам зла причинил. Я на жизнь зарабатываю тяжелым трудом, вот почему мой дом, вы в котором находитесь, не такой-то и чистый, зато у ребенка всегда была крыша над головой, и никто про меня худого слова не скажет.