— Вот и ладненько, — сказал Гронфейн, принимая запечатанные письма, — вот и отлично. Ну, всего хорошего, а о десяти рублях можете не беспокоиться. Вернете, когда освободитесь. Пусть будут вам на разводку.

Стражник отворил дверь, и фальшивомонетчик заторопился по коридору, а следом за ним надзиратель.

Четверть часа спустя Якова вызвали в контору. Остатки посылки он отдал на хранение Фетюкову, пообещав с ним потом поделиться.

Яков быстро шел по коридору, перед уставленным ему в спину ружьем. Вдруг это вынесли обвинение, думал он, шел и волновался.

Смотритель Грижитской был в кабинете вместе со старшим надзирателем и еще со строгим приставом в мундире вроде генеральского. В углу сидел Гронфейн — в шляпе, глаза прикрыты.

Смотритель махал вынутыми из конвертов двумя письмами, которые только что написал Яков.

— Ваши? Отвечать честно, сучье семя.

У Якова оборвалось сердце.

— Да, ваше благородие.

Грижитской ткнул пальцем в еврейский текст.

— Переведите этот птичий помет, — велел он Гронфейну.

Фальшивомонетчик открыл глаза, прочел письма по-русски, быстро и монотонно, и снова закрыл глаза.

— Ах ты жид, кровопийца! — заорал смотритель. — Да как ты смеешь нарушать тюремный распорядок? Я лично тебя предупреждал! Чтобы никакой связи с волей без особого моего на то указания!

Яков ничего не говорил, он смотрел на Гронфейна, и его мутило.

— Он передал их нам, — сказал мастеру смотритель. — Как законопослушный гражданин.

— Не всем же быть порядочными, — сказал Гронфейн, ни к кому, собственно, не обращаясь и не разлепляя век. — Я простой фальшивомонетчик.

— Сволочь ты и шпион! — крикнул Яков. — Зачем надо было морочить невинного человека?

— А ну придержать язык! — цыкнул на Якова смотритель. — Душа твоя грязная, и выражения такие же.

— Своя рубашка ближе к телу, — промямлил Гронфейн, — а у меня пятеро детишек и нервная жена

— Мало того, — сказал смотритель, — у нас записано, что вы пытались вот его подкупить, чтобы отравил того сторожа, который видел, как вы пытались схватить мальчишку, и заплатил Марфе Головой, чтобы не свидетельствовала против вас. Так это или нет? — спросил он у Гронфейна.

Фальшивомонетчик только кивнул, и пот стекал из-под шляпы на его темные веки.

— Откуда же у меня такие деньги, чтобы их подкупать?

— Еврейская нация помогла бы, — за всех нашелся инспектор.

— Увести его, — сказал старик Грижитской. — Прокурор вас вызовет, когда понадобитесь! — кинул он Гронфейну.

— Шпион! — кричал Яков. — Гнусный предатель! Все это грязная ложь!

Надзиратель, как слепого, выводил Гронфейна из комнаты.

— Вот такой помощи и ждите от своих соплеменников, — сказал Якову пристав. — И лучше бы вам признаться.

— Мы не позволим таким, как ты, издеваться над нашими правилами! — рыкнул смотритель. — Теперь в одиночку пойдешь, а письма приспичит сочинять — кровью напишешь.

5

Он варился заживо в раскаленной жаре крошечной одиночки, куда его бросили, весь плавал в поту, и пот хлестал из подмышек; но на третью ночь отодвинули болт, скрипнул ключ в замке и открылась дверь.