— Все! Хватит! — я не сразу понимаю, что Рубио обращается ко мне. — Пора менять позицию! Уходим, они сейчас очухаются!

Я понимаю, что спутник прав, но все еще недостаточно пришел в себя, чтобы незамедлительно последовать совету. В следующие несколько секунд ситуация меняется настолько, что это становится ненужным. Очухиваются не только чистые. Заключенные тоже в первый момент растерялись от обилия событий, однако главное они поняли. Первым к телу одного из чистых подскочил какой — то парень. Он схватил винтовку и начал стрелять. Всего пара выстрелов, и он падает от ответного огня охранников, но главное он сделал — подал пример. Тот парень еще не успел даже упасть, а винтовку у него из рук уже выхватил следующий заключенный. Другие бросились к телам чистых, чтобы забрать их оружие.

Я, вместо того, чтобы уходить подальше, стреляю в тех чистых, которые попадаются мне на глаза. Безобразно мажу — кажется, прежде чем патроны кончаются, я успеваю убить только одного. Даже это неплохо — он упал как раз рядом с одним из заключенных, который тут же выхватил освободившийся карабин. Те, кто обзавелся винтовками, бегут куда — то к центру лагеря, увлекая за собой остальных, взбудораженных неожиданным успехом.

Я вдруг вижу спину Рубио — он бежит к образовавшемуся после падения вышки проходу в ограде, останавливается, чтобы сделать пару выстрелов. Сообразив, что сам все еще остаюсь на месте, спешу присоединиться.

Глава 9

Паника и неразбериха разрастаются, быстро захватывают всю территорию лагеря. Заключенные, которым удалось раздобыть оружие, разбегаются в разные стороны — кто — то к воротам, кто — то, наоборот, в центр площадки. Навстречу им бегут послушники. То и дело раздаются хлопки выстрелов, крики. Вспышки пороха расцветают в разных концах лагеря, на разном расстоянии. Мертвые и раненые чистые лежат вперемежку с заключенными. В одном месте пробежал мимо сразу десятка послушников, окруженных большим количеством язычников. Все заключенные убиты огнестрельным оружием. Послушникам повезло меньше — то, что тела принадлежали людям можно понять только по серым балахонам. После того, как у них закончились патроны, охранников разорвали голыми руками. До мерзкой картины никому нет дела.

Прямо на меня выбегает послушник чистых. Лицо перекошено, взгляд блуждает. В руках стандартная винтовка, которую он держит возле плеча, и водит стволом из стороны в сторону. Лагерь освещен, но меня он все равно замечает слишком поздно — он выискивает заключенных, одетых в светлую одежду, на моих зачерненных тряпках взгляд останавливается слишком поздно. Я как раз успеваю отпустить свой карабин, позволяя ему повиснуть на ремне, и достаю револьвер. В упор промахнуться трудно. «Прими жертву, Кера!» — кричу я в полный голос — сейчас, когда лагерь гудит как заводской цех в разгар рабочего дня, до моих криков никому нет дела.

Мануэля я потерял. Отвлекся на очередного заключенного, который почему — то решил наброситься на меня с кулаками. Уж и не знаю, за кого он меня принял. За чистого в своей черной одежде я точно сойти бы не смог. Убивать безумца не хотелось. Пришлось потратить лишние пару мгновений, чтобы вырубить его ударом приклада в зубы. За это время спина Рубио, которую я едва различал в десяти шагах передо мной, окончательно потерялась в толпе.