В себя меня привела боль. Мануэль, похоже, пытался до меня дозваться, но успеха не достиг, и тогда просто взялся лечить мне спину. Ощущение, как у отпускника, который весь день валялся на пляже, а потом шутники — друзья с маху хлопают ладонью по пунцовой коже. Только в десять раз сильнее. Я вздрогнул от неожиданности, и обнаружил себя сидящим за столом, и сжимающим две карточки с датами смерти матери и отца. Скромное получилось надгробие. Кусочки картона я аккуратно вынул из ящика и сложил в карман штанов. Сам не знаю, для чего. На память? Я отчетливо понимал, что даже если захочу, никогда не забуду, где убили моих родителей. И кто это сделал.

— Ты знаешь, куда они складывали тела? — голос мой был так спокоен, что я сам удивился его звучанию. Старик вздрогнул, услышав вопрос.

— Откуда? Хотя найти, думаю, не сложно. Достаточно двигаться на запах.

Я кивнул, и начал подниматься, вызвав приглушенную ругань у бывшего гвардейца. Он как раз бинтовал мне спину. Решив не мешать спутнику, дождался, когда он закончит свое занятие, и только тогда поплелся к выходу. Коридор выглядел так же, как и десять минут назад. Двери распахнуты. Несчастная девчонка так и сидит, сжавшись в клубочек в углу своей тюрьмы, вздрагивая от каждого звука. Только одно отличие — рядом с девчонкой стоит Кера. Теперь, чтобы увидеть ее, не нужно скашивать глаза. И она выглядит не так, как во сне. Тени под глазами почти исчезли, а сами глаза светятся гораздо ярче. Полные губы тоже налились кровью, а руки по локоть черны, будто она окунула их в горячий гудрон. Оперение на крыльях так же выглядит более здоровым. Черные перья блестят в свете ламп, как покрытые металлом.

Почуяв меня, Кера повернула голову.

— Наша сделка закрыта, смертный. Я хочу заключить новую.

— Какую? — без особого интереса спросил я, не обращая внимания на недовольное шипение Мануэля.

— Мне нужна её жизнь.

— Пошла на хрен, — коротко ответил я, и приготовился преодолевать коридор.

— Ты не понимаешь, смертный. Она умрет без меня. Её душу ломали долго и тщательно. Сначала, на ее глазах убили всех, кто ей дорог, а потом долго издевались над её телом. Как только разум вернется к ней, она тут же убьет себя.

— И что? Тебе мало чистых? В таком случае ты действительно ненасытна. Повторяю, иди на хрен.

— Мы нужны друг другу, смертный. Она — мне. Я — ей.

— Твоя специализация — гибель и горе. Чем ты можешь ей помочь? Убить? — мне было тяжело стоять, даже опираясь на косяк, и, к тому же, я все еще помнил, что времени у нас не так много. Но почему — то я продолжал слушать речи Керы.

— Я не буду её убивать, — покачала головой богиня. — Мне нужно ее тело. Старшие никогда не позволяли мне вселяться, хотя сами то и дело развлекались таким образом. Племянничек всегда говорил, что это может нарушить равновесие, хотя сам наплодил сотни детей со смертными дурочками. Теперь запрещать некому. Ты хорошо напитал меня. Тартар мне пока не грозит, но это ненадолго. Рано или поздно я все равно буду там. Эта девочка поможет мне скрыться, и я сама смогу питать себя, не выпрашивая подачки у смертных.

— А что ты дашь ей? — повторил я.

— Ненависть, что же еще. Этот ребенок чист и невинен. Она просто не умеет ненавидеть, и потому слаба. Посмотри на себя — твое тело было бы уже мертво, если бы тебя не питали ненависть и желание отомстить. Я дам ей эти чувства. И еще я дам ей укрытие. Она сможет спрятаться за мной, когда ей будет страшно.