Тогда Лика согласилась в отсутствие пистолета довольствоваться ванной. Кирилл не возражал, просто немного обидно было услышать, как закрылась изнутри защелка. С горя Кирилл сел на телефон, так что когда согревшаяся Лика выбралась из ванной, Кирилл мог жизнерадостно отрапортовать:

– Меня только что послали. Причем с большим энтузиазмом. Товарищ Рукавишников не желает ни с кем общаться вообще и не хочет общаться по поводу Тевосяна в частности.

– А ты объяснил, что речь идет о жизни людей? И о его жизни, вероятно, тоже?

– Я начал объяснять, но у Рукавишникова не хватило терпения дослушать. Он бросил трубку.

– У нас ведь есть его адрес, – напомнила Лика. – Если он и дальше будет играть в молчанку, мы можем просто высадить ему дверь. То есть ты сможешь. Наверное.

– Ну да, – кивнул Кирилл. – А если дверь железная, то я вызову ОМОН. Скажу, что у Рукавишникова на квартире удерживают заложников, печатают фальшивые деньги и готовят государственный переворот.

– А тебя потом не взгреют на работе за вранье?

– Моя карьера находится в таком глубоком и темном месте, – вздохнул Кирилл, – что эта мелочь ей не повредит... Но все же ОМОН к Рукавишникову я бы вызвал – ведь это он самый близкий к Тевосяну человек. Из живых. Меня смущают рассказы Лагинской о новом ученике, каком-то мальчике-одуванчике...

– С мальчиком сплошные непонятки, а Рукавишников – живой человек с адресом и телефоном. Погоди, – Лика взяла бумажку, написанную Лагинской. – Это телефон Рукавишникова, а это?

– Не знаю. – Кирилл всмотрелся в клетчатый листок. – Я думал, это просто какая-то старая бумажка, и поверх Лагинская написала...

– Написала телефон Рукавишникова, а еще какого-то... Нестеренко.

– Очень мило с ее стороны, но только на фига она это сделала? И кто такой этот Нестеренко? Давай-ка я позвоню Лагинской...

– Подожди, – задумчиво проговорила Лика. – Мне кажется, в газете что-то мелькало... Нестеренко, Нестеренко... То ли это старый приятель Тиграна, то ли журналист, который про него писал... Я позвоню, – решительно сказала она. – Я позвоню ему и все узнаю.

Она и вправду позвонила, она и вправду узнала. Кирилл поморщился, глядя за окно, где погода продолжала беспредельничать. Мерзко становилось на душе от самой мысли, что можно покинуть теплую квартиру и вылезти на холод – однако все к этому шло.

– Он – школьный приятель Тиграна, – уверенно говорила Лика. – И он очень заинтересовался, стоило мне намекнуть про татуировки. Я думаю, стоит немедленно к нему поехать.

– Ты же говорила, что лучший вариант – это Рукавишников, он больше других знает?

– Рукавишников никуда не убежит. А если он не хочет ни с кем общаться, значит, и убийца вряд ли до него доберется. Стало быть, займемся Нестеренко, а потом...

– Потом будет ночь, – жалостно сказал Кирилл. – Холодно будет.

– Холодно – это в морге, – неожиданно серьезно и даже зло сказала Лика. – Хотя это же не тебе грозит. Это грозит мне. Может, поэтому мы немного по-разному ощущаем ситуацию?

Глава 24

Львов проснулся от звука глухих грохочущих ударов – словно он плыл на подводной лодке, а сверху кто-то швырял в него глубинными бомбами, но попасть не мог, лишь доставляя беспокойство барабанным перепонкам Львова. Не разлепляя век, Львов брыкнул ногой, намекая, чтобы от него отстали, однако бомбардировка продолжалась.