— Если выпивка или кока тебе не подходят, возможно, нам следует измыслить другой способ, чтобы разжечь в тебе пламя.

— К примеру? — спросила она, хотя отлично знала, что Мишель имеет в виду.

Он встал у нее за спиной и положил руки на обнаженные плечи.

— Может, тебе следует подумать о том, что при таком раскладе было бы неплохо трахнуться? — Его руки спустились с плеч и стали ласкать кожу у нее над грудями. — Надо же что-то сделать, чтобы освежить в твоем воображении идею чувственности.

Он прижался животом к ее спине, и она почувствовала, что у него начинается эрекция.

Вырвавшись из его хватки, она чуть проехала на стуле вперед.

— Я просто пытаюсь помочь тебе, Жаклин. Мне необходимо, чтобы эти фотографии были напитаны неподдельным чувством. Ты же не хочешь, чтобы твоя карьера рухнула, верно? И я этого не хочу. Так что мной в данном случае руководят исключительно альтруистические мотивы.

— А я и не знала, что ты у нас такой филантроп, Мишель.

Он рассмеялся.

— Пойдем со мной. Я тебе кое-что покажу. — Он взял ее за руку и рывком стащил со стула.

Выйдя из студии, они прошли до конца коридора и открыли дверь в комнату. Никакой мебели, кроме большой кровати, там не было. Мишель в мгновение ока стянул с себя свитер и рубашку и стал расстегивать брюки.

— Что это ты делаешь, хотела бы я знать? — спросила Жаклин.

— Тебе нужны хорошие фотографии, и мне нужны хорошие фотографии. Так что давай настроимся на чувственное восприятие действительности. Итак, снимай платье и приступим к процессу настройки.

— Пошел ты к такой-то матери, Мишель. Я немедленно отсюда ухожу.

— Не глупи, Жаклин. Лучше раздевайся и лезь в постель.

— Нет!

— Подумаешь, большое дело! Спала же ты с Робером Лебуше, чтобы он согласился задействовать тебя в рекламе купальных костюмов в Мюстике.

— Откуда, интересно знать, у тебя такие сведения?

— Он сам об этом рассказывал.

— Ты ублюдок — да и он тоже! Но я не какая-нибудь семнадцатилетняя девица, которая готова раздвигать ноги по той лишь причине, что ей нужны хорошие снимки, сделанные великим Мишелем Дювалем.

— Если ты отсюда уйдешь, на этом твоя карьера и закончится.

— Ну и наплевать.

Он указал ей на свою эрекцию:

— А с этим мне что делать — ты как думаешь?

Марсель Ламбер жил неподалеку — в Люксембургском квартале, на рю де Турнон. Жаклин требовалось время, чтобы привести чувства в порядок, и она отправилась к нему пешком, неторопливо шагая по узким улочкам Латинского квартала. Темнело; одно за другим вспыхивали окна кафе и бистро, в прохладном воздухе чувствовался запах сигаретного дыма и жарившегося на оливковом масле чеснока.

Двигаясь в сторону Люксембургского квартала, она думала о том, как быстро все свелось к такому вот концу: Мишелю Дювалю, стремившемуся посредством угроз склонить ее к быстрому сексу в перерыве между съемками. Несколько лет назад он вряд ли бы на такое отважился. Но сейчас, когда она находилась в критическом положении, он решил испытать ее на прочность.

Иногда она жалела, что вообще согласилась войти в этот бизнес. В детстве она мечтала стать балериной и даже училась в самой престижной балетной школе Марселя. Но случилось так, что в шестнадцать лет на нее положил глаз разъездной сотрудник парижского модельного агентства, который и передал ее имя и координаты Марселю Ламберу. Марсель договорился с ней о пробных съемках и пригласил к себе на квартиру, где обучал ее движениям и артистическим приемам, характерным для манекенщицы, а не для балерины. Фотографии, сделанные во время пробных съемок, оказались бесподобными.