– Ах, это! – Кажется, Анна искренне расстроилась, оценив свою оплошность.

– Не только, – улыбнулся Карл. – Вы ведь дочь крестьянина, Анна, не так ли?

– Откуда вы знаете? – Она не закричала, а напротив, понизила тон, но зато у Карла закололо в висках.

– А я и не знаю, – ответил он равнодушным тоном. – Я так вижу.

– У вас есть Дар? – Казалось, Анна напугана.

– Не в том смысле, который вы вкладываете в это слово, – покачал головой Карл. – Просто я художник. Это тоже дар, только это слово пишется с маленькой буквы.

– Вот как! – усмехнулась Анна, успевшая, похоже, быстро прийти в себя.

Боги! – понял вдруг Карл. – Так вот в чем дело! Она изменчива и непостоянна, как пламя…

– И что же, Карл, вы увидели еще?

– Не знаю, – пожал плечами Карл. – Обычно мое видение воплощается в рисунке, а не в словах. Но мы еще не решили, какой именно портрет вы хотите получить.

– Вы правы, – легко согласилась Анна. – Может быть, обнаженная красавица?

На самом деле позировать ему голой она не желала. Более того, Карл чувствовал, что сама мысль предстать перед ним обнаженной вызывает у Анны отвращение.

«Любопытно, – решил он. – Похоже, я был не прав, и этот визит может оказаться гораздо интереснее, чем можно было представить».

– Это не оригинально, поверьте, – сказал он вслух. – Знали бы вы, моя госпожа, у скольких знатных красавиц висят в потаенных местах такие вот портреты!

– И всех их рисовали вы?! – Она была потрясена, никак не меньше.

– Только некоторых, – успокоил Анну Карл. – Причем большинству даже не пришлось для этого обнажаться.

– Как это возможно? – Любопытство оказалось сильнее раздражения.

– Иногда я придумываю им такое тело, какое, на мой взгляд, они хотели бы иметь, – спокойно объяснил Карл. – А иногда мое воображение способно воссоздать природу, ведь наше тело есть лишь часть нас.

Надо признать, ответ Карла вряд ли можно было счесть исчерпывающим, но лучше ответить он не умел. Творение – неосознанный процесс.

– Тогда что? – Анна испытывала растерянность, и чувство это ей было неприятно.

– Если у вас нет никаких ясных пожеланий, – предложил он, – давайте начнем рисовать. Иногда наброски сами указывают на то, во что они могут превратиться.

– Хорошо, – согласилась Анна, хотя было очевидно, что сомнения ее не оставили. – Я должна стоять или мне можно сидеть?

– Постойте немного, если это вас не затруднит, – попросил Карл, раскладывая мольберт. – Потом вы сможете сесть в кресло или на стул, и я сделаю еще несколько набросков. Это возможно?

– Разумеется, – благосклонно кивнула Анна, вновь вошедшая в роль знатной дамы. – Если не возражаете, я обопрусь о стол или вот об этот пюпитр.

– Опирайтесь, – кивнул Карл, который уже начинал чувствовать дыхание божественного ветра. – Стойте так, чтобы вам было удобно.

Пока он закреплял лист, Анна успела перепробовать несколько разных мест, но в результате остановилась на самом первом предложении – встала около небольшого стола, опершись левой рукой на его восьмигранную столешницу.

– Благодарю вас, Анна, – сказал Карл рассеянно. – Постарайтесь не двигаться, я рисую быстро, и это не должно продлиться слишком долго.