Мы причалили у ворот, ведущих к реке, тех, что были ближе к дворцу, и пошли вдоль деревянного причала, охраняемого фантастическими вырезанными и раскрашенными существами: единорогом, драконом и…

– Это грифон, наполовину лев, наполовину орел, один из символов Его Величества, свидетельство его валлийских корней, – пояснил Ник, словно прочитав мои мысли, что не очень мне понравилось. Он снова легко тронул меня за локоть, чтобы повести в верном направлении, и я ощутила жар, как от плавящегося воска, даже испарина выступила. Я понимала, что должна взять себя в руки. Мне нужно было оставаться спокойной и внимательной, я должна безупречно выглядеть и говорить наилучшим образом.

У ворот высокие стражники с алебардами были одеты в изумительные мундиры, радовавшие мой глаз художника: вышитую на них алую розу Ланкастеров окружали золотые виноградные листья, от которых исходило сияние. Я знала, что в этих стенах находятся Суд лорда-канцлера, Суд королевской скамьи и Суд общих тяжб. Я надеялась увидеть их хоть одним глазком, но, когда перед нами открылся длинный коридор, надежда моя угасла. Здесь был настоящий лабиринт. Поворот за поворотом, проход через просторный зал, пустой, по которому взад-вперед сновали посыльные и слуги. Я прикусила нижнюю губу, но тут же заставила себя расслабиться и разжать стиснутые кулаки.

– Сюда, миссис Весткотт, – сказал Ник, и мы снова повернули. Здесь встречалось еще больше слуг: одни – нагруженные подносами, другие несли что-то еще. Простые, не из полированного олова или бронзы, светильники по стенам. Мы стали подниматься по узкой, крутой каменной лестнице. И только тут я поняла, что меня ведут черным ходом. Потому что меня не должны видеть важные персоны? Потому что я всего лишь лавочница, которой просто дали поручение? И снова Ник Саттон прочел мои мысли.

– Не волнуйтесь, – спокойно произнес он. – Лестница для слуг только из‑за того, что, как мы уже говорили, дама хочет, чтобы ваш визит и ваши услуги оставались частными.

В тускло освещенном коридоре мы остановились, и Ник стукнул костяшками пальцев в дверь – раз, потом еще три. Дверь открылась, и выглянула дама, прекрасно одетая, в платье, чем-то напоминавшем одежду Сибил.

– Свечная мастерица? – спросила она.

– Да. Миссис Весткотт, урожденная Ваксман, – объяснил ей Ник.

Им была известна моя девичья фамилия! Тогда, возможно, мое пребывание здесь связано с доброй славой мастерской моих родителей, с талантами моего отца. Но ведь они говорили, что той даме понравилась свеча с резным ангелом моей работы.

Что касается моего умения делать резьбу, то, когда много лет назад отец делал лица и руки для погребальных восковых статуй лондонской знати, он научил меня лепить лица из воска, самого подходящего цвета для трупа, хотя он применял растительные красители, чтобы придать воску оттенок живой плоти. С тех пор я резала только лица на свечах. Но я помню, что сделанные отцом статуи выглядели так, словно могут дышать и двигаться. Иногда, наблюдая за его работой в мерцающем свете свечей, я не сомневалась в этом.