Королева Елизавета Йоркская

После того как все во дворце затихло – мне было слышно медленное, ровное дыхание придворных дам с их кроватей на колесиках на другом конце комнаты, – я встала и набросила накидку поверх пеньюара. Подобно босому кающемуся грешнику, я направилась в темноте в каменную комнатку, которую стала считать своей другой спальней. Когда за моей спиной зашелестел ковер, я вздрогнула, представив себе, что случится, если обнаружится, что я исчезла, и мои дамы поднимут шум и крик и пошлют за королем. Жаль, что никто не поднял такой тревоги, когда мои братья исчезли из Тауэра. И до сих пор никто не говорит ничего, кроме того что они пропали. Сейчас мы уже знаем, что они исчезли, то есть пали от чьей-то безжалостной руки.

Я оставила гореть единственную большую свечу в этой комнате с кусками воска, лежащими на досках, из которых я потом велю изготовить три кроватки и колыбель. Мне было жаль, что здесь раньше была гардеробная со стоком, по которому нечистоты сливались прямо в Темзу, до того как началась новая эпоха ночных горшков в закрывающемся стульчаке, заменивших простые ночные горшки. Но когда я сказала, что хочу использовать это помещение как собственную часовню, куда больше никто не мог бы заходить, сток пришлось перекрыть, стены отскрести, а черный ход прорубить из коридора для слуг. Таким путем эта свечница и ее страж – я использую Николаса Саттона, потому что он стремится вернуть себе наше расположение – будут входить и выходить. Бедняга Николас: он и его родня потеряли состояние, связавшись с проигравшей в войне стороной, а я знаю, что он честолюбив и хочет изменить свое положение и обеспечить будущее рода.

Я погладила один из кусков этого чудесного воска, который где-то в сельской местности нашел для меня Николас. Воск был гладкий, как детская щека, которой, возможно, он когда-нибудь станет. Я молилась, чтобы она оказалась хороша, эта Верайна Весткотт. Мне известно, что в ее мастерской изготовляют превосходные пропитанные воском ткани для саванов и гладкие бездымные вотивные свечи, которые она режет так искусно, что, глядя на свечу, которую мне подарили, я слышу ангельское пение.

В этом моем святилище мои дорогие будут покоиться под моей защитой… но вот снова я вижу брата Ричарда в тот последний день. Наши жизни в опасности, в королевстве царит хаос, мы тайно пробрались в Аббатство, спрятав драгоценности в постельном белье. Все рушилось. Только два сына среди нас, семи дочерей, – драгоценные сыновья, которые должны были оказаться на троне. Старший, принц Эдуард, провозглашенный новым королем, был привезен из замка Ладлоу в Уэльсе в Тауэр нашим дядей Ричардом, герцогом Глостерским, дабы быть под его защитой, – так нам объяснили. Увы! Ложь, кругом ложь. Мы, женщины, – мать, я, мои сестры – столпились вокруг Ричарда, когда они пришли за ним, сказав, что он должен находиться вместе со своим братом, быть товарищем его игр.

– Я не могу позволить своему последнему сыну остаться без материнской заботы, – настаивала мать, ее красивое лицо вытянулось и побледнело. Она стояла перед епископом и стражниками, которых прислал дядя.