— Печальные вести! Разумеется, я слышал, что у него слабое здоровье, но не знал, что до такой степени.

Еще он не знал, как страшно проголодался. Кавотти жадно оторвал зубами кусок холодного мяса и принялся жевать.

— Мало кому в городе известно истинное положение вещей, милорд, — извиняющимся тоном проговорил старик. — Возможно, оно неизвестно даже лорду крови Стралгу.

Обманывать врагов — одно дело, а утаивать что-то от друзей — совсем другое. Впрочем, непонятно, поддерживает ли Селебра Кавотти и его освободительную армию. Необходимо все разузнать — ради этого он и пришел.

— Как часто дожа посещают целители?

Дицерно нахмурился, поскольку всю жизнь ненавидел сплетни.

— Весной ему стало намного хуже. Благодаря священной Синаре он несколько раз появлялся на людях, но ходят слухи, что за это целитель поплатился жизнью. С тех пор во дворец не вошел ни один синарист, хотя мне известно, что так решил сам дож. Если вы хотите что-то обсудить с вашей благородной матушкой, я сообщу ей о вашем приезде. Разумеется, я помогу вам встретиться и с леди Оливией.

— У вас есть ученики во дворце?

— Да, мне оказана такая честь.

Даже сейчас он не собирался говорить Кавотти больше, чем считал необходимым.

— Например, мальчик Чайз.

Старик кивнул.

— Ему сейчас… четырнадцать?

И снова наставник кивнул, но без улыбки и принятой в подобных случаях похвалы, что не делало ученику большой чести.

— Кто унаследует трон дожа, когда его потребует к себе Древнейшая?

— Вам прекрасно известно, что решение принимает Совет Старейшин, милорд, — холодно ответил Дицерно. — Возможно, вам следует обсудить эту тему с вашей благородной матушкой.

Вряд ли этот вопрос понравится леди Оливии.

— Мой ошейник… — Кавотти потянулся к груде одежды, которую Дицерно вынул из чудесной корзинки, и достал коричневый плащ с капюшоном, какие носят налисты. В корзине оказалась и туника, но она была велика. — Как вы смогли раздобыть все это за такое короткое время? Вы ведь не ожидали моего прихода и думали, что на встречу явится кто-то другой. Наставник, разве не вы учили меня, что чрезмерная скромность — разновидность высокомерия?

В темных глазах, прятавшихся среди морщин, загорелись веселые искорки.

— А еще я учил вас словам поэта Гиево: «Тот, кто слишком сильно надеется, пусть привыкает к разочарованиям». На сей раз я не разочарован.

— Наставник, священный Демерн объявил: «Тот, кто лжет, заявляя, что принадлежит к чужой гильдии, совершает преступление. Изображать последователя культа — святотатство, и карается продажей в рабство», — произнес Кавотти монотонным голосом ученика, вызубрившего урок. Он искренне удивился, когда на губах Дицерно заиграла улыбка.

— Однако этот закон не относится к исполнению высшего долга, в частности четвертого. Разве ты не понимаешь, что, если во дворце увидят ошейник, твою жизнь заберет Древнейшая?

— Да, и еще я считаю, что мой визит во дворец продиктован клятвой служить дожу, хотя, возможно, у него на сей счет будет иное мнение. Я исполняю и второй высший долг. Видите, как хорошо вы меня выучили?

— А что скажешь о первом долге?

Кавотти громко рассмеялся.

— Ну и хитрец же вы! — Он снова заговорил монотонным голосом примерного ученика: — Наставник, закон гласит: «Первый долг любого смертного — чтить богов и повиноваться им». — Под пиратской бородой его губы растянулись в улыбке. — Глава первая, пункт первый. Но если смертный является генотеистом, он должен отдавать предпочтение постулатам того бога, которого избрал.