Иногда я жалею, что имею столь живое воображение.

Это действительно тюрьма, где пленники содержатся в бесчеловечных условиях. Не знаю, для чего изначально проектировали здание, но Кощей адаптировал его под свои нужды.

Я иду по проходу, а с двух сторон от меня тянутся ряды запертых комнат, где сидят грязные, оборванные, озябшие и голодные люди. Некоторые носят следы жестоких побоев. У кого-то есть зимняя одежда, у кого-то нет. Ещё один способ наказания.

В нескольких местах стоят бочки, в которых горят импровизированные костры. Это кое-как помогает удерживать температуру внутри выше отрицательной, хотя в здании всё ещё прохладно.

Открываю первую дверь, и узники отшатываются, смотря со страхом то на искалеченного Степана, то на меня. Продолжаю идти вперёд, отпирая запертые двери. Ну как отпирая, выламывая единственным ударом.

На четвёртый или пятый раз из комнаты вырывается женщина средних лет в грязном пуховике. Разрез глаз не оставляет сомнений, что она принадлежит к коренным народам севера. Какая-нибудь эвенка или вроде того.

Неизвестная полностью игнорирует меня, зато с криком, который могла бы издать хищная раненная птица, кидается на Кощея. Она царапает его лицо и горло, кричит какое-то слово снова и снова. Имя? Проклятие? Бьёт его наотмашь, не имея для этого натренированной формы, отчего удары выходят слабыми и неэффективными. Это даже без учёта прокачанных параметров Степана. Тот верещит, потому что каждый толчок, шлепок и удар бередит его раны. Калека пытается отодвинуться, но женщина не слезает с него. Он что-то лопочет, наверное, умоляет, но я особо не вслушиваюсь.

— Пожалуй, это поможет, — говорю и протягиваю ей топор ручкой вперёд.

Дамочка далеко не сразу реагирует на слова, наконец, замечает оружие и буквально выдёргивает его из моих рук. Лезвие секиры падает на лицо Кощея, вызывая у него новый захлёбывающийся вопль. Ей не хватает силы, чтобы нанести смертельный удар. Кромка топора погружается в щёку, частично перерубая мышцы и связки. Челюсть ублюдка обвисает на рвущихся мясных жгутах.

Он хрипит и воет. Она кричит и рубит. Снова и снова.

Лезвие выкалывает глаз, оставляя багровую полосу. Выбивает зубы. Рассекает губы. Эвенка — поистине неумелый палач, но энтузиазма ей не занимать. Наконец, топор находит его горло, и после трёх ударов сонная артерия заливает грязный пол пузырящейся кровью.

— Всё же не Бессмертный, — разочарованно цежу я. — Везде обман.

Не знаю, кто она такая, но одно могу сказать наверняка: ей это было нужно.

С тяжёлым вздохом осматриваю толпящихся вокруг людей.

Что ж мне теперь с вами делать?

Глава 25

— Так, — беру я слово, — как вы уже поняли, в Клёпке происходят некоторые кадровые перестановки. Кощей покинул свой пост. Совесть замучила, — с этими словами похлопываю мертвеца по окровавленной щеке.

Несколько человек с явным дискомфортом отступают назад. От них исходит смесь страха, неуверенности и переутомления.

— Что с нами будет? — спрашивают из толпы.

В коридор заглядывает Накомис. Показываю ей, что у меня всё в порядке.