— Давай в рубку. Надо понять, что эта штука может.

Корабль был тридцатиметровым параллелепипедом, чуть зализанным на углах для обтекаемости и с небольшим намеком на киль снизу. Он лежал, чуть накренившись, на песке, сквозь который тут и там пробивались пучки травы. Уже почти стемнело, и казалась, что трава черная. Сверху на параллелепипеде была рубка, и на ней-то и мигал огонек. Ничего общего с современными имперскими кораблями эта штука не имела, и первой мыслью, приходящей в голову при виде этого чуда инженерной мысли, было — «мыльница».

Лар объяснил, что такие транспортные катера летали над этими горами в огромном количестве незадолго до начала войны, они перевозили людей или, как вот этот, грузы.

Первым делом Ромка выключил маячок: нечего облегчать твари поиски. Искать выключатель не было времени, поэтому он просто перерезал провода гарой.

Затем он вошел в рубку и запер дверь на защелку.

— Не удержит, — сказал Лар.

— Да.

— Так. Это пульт. Становишься к нему лицом…

Пультом называлась панель с несколькими рычагами и треснувшим экраном. Все это было исполнено из потрескавшегося пластика, серого и обшарпанного.

— Нажимаешь вон ту кнопку.

Ромка нажал, и по пыльному экрану побежал текст на неизвестном ему языке.

— Мощность реактора — десять с половиной процентов, — сказал Лар. — Живем. Давай оба рычага в центральное положение, а вот в эту панельку гарой ткни.

Удивившись способам кораблевождения, которые исповедовал его спутник, Ромка сделал, как было сказано, и катер вздрогнул. Затем раздался протяжный скрип, а затем вся конструкция начала мелко вибрировать.

— Тяжело, — резюмировал Лар. — Рычаги на себя, гару в ножны, и в трюм, тут где-то должен быть люк.

Люк нашелся в двух шагах от рубки, Ромка откинул легкую (пластик!) крышку, спустился по лестнице и захлопнул крышку за собой.

— Свет должен быть на стене.

После полуминуты поисков выключатель нашелся — круглая белая кнопка размером с ладонь. Лар утверждал, что она раньше, наверное, светилась в темноте, а теперь перестала. Ромка нажал кнопку, и на потолке зажглись три плафона. То есть всего их было шесть, но три вообще не горели, а один из горевших вспыхнул и тут же погас.

— Это реактор, — сказал Лар про здоровенный цилиндр, лежащий на боку на дне трюма, прижатый двумя гигантскими скобами. — А это песок.

Песок был всюду, видимо, его заносило сюда ветром сквозь щели все эти тысячи лет, и теперь тут было полтрюма мельчайшего песка, и катер не мог взлететь.

— Бери гару. Делай дырку в днище. Вон там. Делай небольшую, чтобы этот зверь не мог забраться.

— Ему этот пластик на один чих.

— И тем не менее.

Пластик в действительности оказался совсем не таким податливым, как казалось Ромке, и фиг бы он его прорезал гарой, но зато в днище нашелся технический люк, через который можно было вычерпывать песок наружу, используя кусок того же пластика, принесенный с палубы.

— Сколько это займет?

— Ну, здесь тонн тридцать…

— И?

— Неделю. Месяц. Не знаю.

— Лар, — жалобно простонал Ромка, не прекращая, впрочем, работать, — ты шутишь, да?

— Нет. Но поскольку других дел у тебя нет…

— У меня воды нет…

— Кстати, вода может быть вон в тех баках.

— Шеститысячелетней давности?

— Жить захочешь — выпьешь, — фыркнул Лар. — Не волнуйся, с микробами на таких судах поступали безжалостно и беспощадно.